Чтение онлайн

— Сэр?

Он повернулся, благожелательно поглядел на нее.

— Сэр, нельзя ли и мне спросить у вас совета? Я хочу сказать, как у священника.

При этих словах он весь раздулся, распушился, как птица в мороз:

— Что тебя тревожит, дитя мое?

— Я работаю не покладая рук. — Она переступила с ноги на ногу. — Я стараюсь быть хорошей. Делаю все, что мне велят.

— Что ж, продолжай, выполняй свой долг и дальше. Труд освящен и освящает. Помни притчу о виноградарях.

Она кивнула, но не совсем уверенно. Всякий раз, слыша историю о равном вознаграждении для тех, кто потрудился совсем мало, и для тех, кто работал изо всех сил, Сара приходила в уныние и теряла надежду.

— Но как же Марфа? — спросила она. — Разве история Марфы не учит, что должно быть время и на то, чтобы пребывать в покое, слушать и учиться?

— Ах, это!.. — Мистер Коллинз глянул на девушку, сузив глаза.

— Или полевые лилии, которые не трудятся и не прядут, вообще ничего не делают?

— Да, да, но ты должна понять, что труд — твой долг, и, исполняя долг, подобно каждому из нас, ты обретешь радость и искупление грехов.

— Но моя работа не приносит мне радости! — Саре хотелось топнуть. — Она приносит усталость и боль. Я тружусь изо всех сил, но, получается, не могу позволить себе даже минутки, одной минутки удовольствия. Меня только бранят и вечно в чем-то винят.

— Удовольствия? — Мистер Коллинз шагнул к ней, выпучив глаза. От него пахло постелью, маслом для волос и скверными зубами. — Ты оступилась, совершила ошибку, дитя мое?

Сара попятилась. Она забылась и зашла слишком далеко, дальше, чем намеревалась.

— Прошу прощения, сэр. Я не должна была заговаривать.

Своей пухлой рукой он остановил ее:

— Что это за ошибка, дитя? Облегчи душу. Ты должна рассказать мне.

Перед ней пронеслось все, что было сделано и сказано, все, о чем она думала, что чувствовала, начиная со дня приезда Джеймса в поместье. Происшествие с тачкой, ракушки в его дорожном ранце, его комната, аккуратно прибранная и полупустая; Тол Бингли, мечты о саде Воксхолл и амфитеатре Астлея… темный и грязный переулок в Меритоне, обнаженная кожа солдата и его крики; тошнота от запаха табачного дыма — все это разом нахлынуло на нее, — слишком много, чтобы все обдумать, объяснить и преподнести мистеру Коллинзу, перевязав красивым бантиком.

— Я разговаривала с соседским лакеем.

Он отступил, лицо сморщилось и нахмурилось.

— И все?

Она кивнула.

— Только… разговаривала?

Сара снова кивнула.

— Что ж, я полагаю, время от времени подобное необходимо.

Сара видела, что он пытается собраться с мыслями.

— Но не испытывала ли ты какого-то непривычного удовольствия от беседы с ним?

Что-то она испытывала, это было неоспоримо. Но то, что она чувствовала, нельзя было назвать непривычным удовольствием. Пожалуй, это вообще не было удовольствием, скорее зарождающейся догадкой, что удовольствия вообще возможны.

— Непривычного — нет, не думаю, сэр.

— Вот и хорошо, — с облегчением откликнулся мистер Коллинз. — Тебе, полагаю, лучше поговорить на эту тему с экономкой, а не со мной. Эта тема скорее относится к домашнему хозяйству, нежели затрагивает вопросы морали и религии. — Он махнул рукой, отпуская ее, и отвернулся к окну, любуясь широкими зелеными лугами, кустарниками и рощами — своим будущим наследством.

Уходя, Сара достала из-под кровати ночной горшок и вынесла, отвернувшись от его содержимого. Она перебежала залитый дождем двор, приблизилась к нужнику и, выливая в дыру содержимое горшка, размышляла, что вот это и есть ее долг, а она не может найти удовлетворения в его выполнении и удивилась бы, узнав, что кому-то на ее месте подобное удалось. Сара ополоснула горшок под насосом и оставила проветриваться под дождем. Если таков ее долг, то ей очень хотелось бы с кем-нибудь поменяться.

Сара шила, сидя у окна. Элизабет и Джейн тихонько разговаривали у камина, близко сдвинув головы. Они тоже шили, кутаясь в свои домашние капоты и наброшенные на плечи шали. Отблески огня играли на их локонах.

Был понедельник накануне бала. Тяжелый утюг натер Саре волдырь на нежной коже между указательным и большим пальцем. Даже закрывая глаза, она видела, как иголка проходит сквозь муслин и следом тянется нить.

Уикхем, слышала она и снова, Уикхем, Уикхем, Уикхем. Звук этого имени напоминал ей лязг портновских ножниц.

В стекла бился ветер, за окном скрипели голые ветви деревьев. Блестели мокрые от дождя кусты, выложенные гравием дорожки покрылись лужами. Земля на газоне раскисла, низкое небо все сплошь затянуло тучами, а ветер нес с собой их все больше — все больше дождя. Сарино настроение вполне соответствовало погоде — серое, унылое, без надежды на перемены к лучшему, особенно теперь, когда ей запретили даже видеться с Птолемеем Бингли.

Хлопнула дверь, и в комнату сестер ворвалась Лидия (домочадцы давно прекратили надеяться, что когда-нибудь она научится стучаться). В эти дни она была решительно лишена возможности расходовать свою природную кипучую энергию — заточение в доме стало для нее настоящей пыткой. Лидию следовало бы выгулять на свежем воздухе, чтобы бедняжка побегала по траве за брошенной поноской.

— Ни утренних посетителей, ни офицеров, ни новостей — ничего! Боже! Просто не представляю, как я все это вынесу.

Лидия с размаху шлепнулась на кровать сестер и с ногами улеглась на лоскутное покрывало. Изнывая от безделья и не зная, чем себя занять, она схватила моток розовой ленты и пропустила ее сквозь пальцы.

— Положи ленту на место, пожалуйста, Лидия, ты ее испортишь.

Состроив гримасу, Лидия выпустила из рук ленту, и та кольцами упала на одеяло.

— Вы правильно поступаете, сестрицы, что прячетесь здесь, наверху, и не попадаетесь на глаза мистеру Коллинзу.

— Лидия! Это неправда. Мы работаем.

Лидия пожала плечами и, скинув домашние туфли, сунула ноги в бальные башмачки Джейн, валявшиеся на полу.

— Ничего, ведь кроме Сары нас никто не слышит, а она у нас просто золото и никому не расскажет, верно, Сара?

Лидия с заговорщической рожицей обернулась к Саре, и та невольно улыбнулась в ответ. Потом непоседа принялась крутиться во все стороны, любуясь туфельками.

— Что до меня, я не собираюсь спускаться и выслушивать его нудные проповеди — и все тут.

После всеобщего минутного замешательства Джейн мягко проговорила:

— Он отправляется с папой в библиотеку, ты же знаешь.

— И это, — добавила Элизабет, — серьезный проступок.

— Ну вот, видишь! Даже папа пытается избавиться от этого ужасного человека, и я не понимаю в таком случае, почему это не дозволяется мне. Боже! Он такой нудный. Не представляю, кому такой может понравиться.

Сара склонилась над своим рукоделием, плотнее сжав губы.

Мистер Коллинз ничего не мог поделать со своей неуклюжестью и нелепостью. Уж таким он явился на свет, такими качествами наделила его природа, такое воспитание он получил — или не сумел получить. И если он не знал правил, заведенных у них в доме, то лишь потому, что с ними его никто не ознакомил; предполагалось, что он должен догадаться, постичь их внутренним чутьем. Ну а когда ничего из этого не вышло, его взяли и осудили за неудачу.