Чтение онлайн

{11323}

Чубуков. А ваш отец был картежник и обжора! Наталья Степановна. А тетка - сплетница, каких мало! Ломов. Левая нога отнялась... А вы интриган... Ох, сердце!.. И ни для кого не тайна, что вы перед выборами под... В глазах искры... Где моя шляпа? Наталья Степановна. Низко! Нечестно! Гадко! Чубуков. А сами вы, вот именно, ехидный, двуличный и каверзный человек! Да-с! Ломов. Вот она, шляпа... Сердце... Куда идти? Где дверь? Ох!.. Умираю, кажется... Нога волочится... (Идет к двери.) Чубуков (ему вслед). И чтоб ноги вашей больше не было у меня в доме! Наталья Степановна. Подавайте в суд! Мы увидим! Ломов уходит пошатываясь. V Чубуков и Наталья Степановна. Чубуков. К черту! (Ходит в волнении.) Наталья Степановна. Каков негодяй? Вот и верь после этого добрым соседям! Чубуков. Мерзавец! Чучело гороховое! Наталья Степановна. Урод этакий! Присвоил себе чужую землю, да еще смеет браниться. Чубуков. И эта кикимора, эта, вот именно, куриная слепота осмеливается еще делать предложение и прочее! А? Предложение! Наталья Степановна. Какое предложение? Чубуков. Как же! Приезжал за тем, чтоб тебе предложение сделать. Наталья Степановна. Предложение? Мне? Отчего же ты раньше мне этого не сказал? Чубуков. И во фрак потому нарядился! Сосиска этакая! Сморчок! Наталья Степановна. Мне? Предложение? Ах! (Падает в кресло и стонет.) Вернуть его! Вернуть! Ах! Вернуть!

{11324}

Чубуков. Кого вернуть? Наталья Степановна. Скорей, скорей! Дурно! Вернуть! (Истерика.) Чубуков. Что такое? Что тебе? (Хватает себя за голову.) Несчастный я человек! Застрелюсь! Повешусь! Замучили! Наталья Степановна. Умираю! Вернуть! Чубуков. Тьфу! Сейчас. Не реви! (Убегает.) Наталья Степановна (одна, стонет). Что мы наделали! Вернуть! Вернуть! Чубуков (вбегает). Сейчас придет и прочее, черт его возьми! Уф! Говори сама с ним, а я, вот именно, не желаю... Наталья Степановна (стонет). Вернуть! Чубуков (кричит). Идет он, тебе говорят. О, что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом! Зарежусь! Обязательно зарежусь! Выругали человека, осрамили, выгнали, а всё это ты... ты! Наталья Степановна. Нет, ты! Чубуков. Я же виноват, вот именно! В дверях показывается Ломов. Ну, разговаривай сама с ним! (Уходит.) VI Наталья Степановна и Ломов. Ломов (входит, изнеможенный). Страшное сердцебиение... Нога онемела... в боку дергает... Наталья Степановна. Простите, мы погорячились, Иван Васильевич... Я теперь припоминаю: Воловьи Лужки в самом деле ваши. Ломов. Страшно сердце бьется... Мои Лужки... На обоих глазах живчики прыгают... Наталья Степановна. Ваши, ваши Лужки... Садитесь... Садятся. Мы были неправы...

{11325}

Ломов. Я из принципа... Мне не дорога земля, но дорог принцип... Наталья Степановна. Именно принцип... Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Ломов. Тем более, что у меня есть доказательства. Бабушка моей тетушки отдала крестьянам дедушки вашего батюшки... Наталья Степановна. Будет, будет об этом... (В сторону.) Не знаю, с чего начать... (Ему.) Скоро собираетесь на охоту? Ломов. По тетеревам, уважаемая Наталья Степановна, думаю после жнитва начать. Ах, вы слышали? Представьте, какое у меня несчастье! Мой Угадай, которого вы изволите знать, захромал. Наталья Степановна. Какая жалость! Отчего же? Ломов. Не знаю... Должно быть, вывихнул или другие собаки покусали... (Вздыхает.) Самая лучшая собака, не говоря уж о деньгах! Ведь я за него Миронову 125 рублей заплатил. Наталья Степановна. Переплатили, Иван Васильевич! Ломов. А по-моему, это очень дешево. Собака чудесная. Наталья Степановна. Папа дал за своего Откатая 85 рублей, а ведь Откатай куда лучше вашего Угадая! Ломов. Откатай лучше Угадая? Что вы! (Смеется.) Откатай лучше Угадая! Наталья Степановна. Конечно, лучше! Откатай, правда, молод, еще не опсовел, но по ладам и по розвязи лучше его нет даже у Волчанецкого. Ломов. Позвольте, Наталья Степановна, но ведь вы забываете, что он подуздоват, а подуздоватая собака всегда непоимиста! Наталья Степановна. Подуздоват? В первый раз слышу! Ломов. Уверяю вас, нижняя челюсть короче верхней. Наталья Степановна. А вы мерили? Ломов. Мерил. До угонки он годится, конечно, но если на-завладай, то едва ли... Наталья Степановна. Во-первых, наш

{11326}

Откатай породистый, густопсовый, он сын Запрягая и Стамески, а у вашего муругопегого не доберешься до породы... Потом стар и уродлив, как кляча... Ломов. Стар, да я за него пяти ваших Откатаев не возьму... Разве можно? Угадай - собака, а Откатай... даже и спорить смешно... Таких, как ваш Откатай, у всякого выжлятника - хоть пруд пруди. Четвертная - красная цена. Наталья Степановна. В вас, Иван Васильевич, сидит сегодня какой-то бес противоречия. То выдумали, что Лужки ваши, то Угадай лучше Откатая. Не люблю я, когда человек говорит не то, что думает. Ведь вы отлично знаете, что Откатай во сто раз лучше вашего... этого глупого Угадая. Зачем же говорить напротив? Ломов. Я вижу, Наталья Степановна, вы считаете меня за слепого или за дурака. Да поймите, что ваш Откатай подуздоват! Наталья Степановна. Неправда. Ломов. Подуздоват! Наталья Степановна (кричит). Неправда! Ломов. Что же вы кричите, сударыня? Наталья Степановна. Зачем же вы говорите чушь? Ведь это возмутительно! Вашего Угадая подстрелить пора, а вы сравниваете его с Откатаем! Ломов. Извините, я не могу продолжать этого спора. У меня сердцебиение. Наталья Степановна. Я заметила: те охотники больше всех спорят, которые меньше всех понимают. Ломов. Сударыня, прошу вас, замолчите... У меня лопается сердце... (Кричит.) Замолчите! Наталья Степановна. Не замолчу, пока вы не сознаетесь, что Откатай во сто раз лучше вашего Угадая! Ломов. Во сто раз хуже! Чтоб он издох, ваш Откатай! Виски... глаз... плечо... Наталья Степановна. А вашему дурацкому Угадаю нет надобности издыхать, потому что он и без того уже дохлый! Ломов (плачет). Замолчите! У меня разрыв сердца!! Наталья Степановна. Не замолчу!

{11328}

VII Те же и Чубуков. Чубуков (входит). Что еще? Наталья Степановна. Папа, скажи искренно, по чистой совести; какая собака лучше - наш Откатай или его Угадай? Ломов. Степан Степанович, умоляю вас, скажите вы только одно: подуздоват ваш Откатай или нет? Да или нет? Чубуков. А хоть бы и так? Велика важность! Да зато во всем уезде лучше собаки нет и прочее. Ломов. Но ведь мой Угадай лучше? По совести! Чубуков. Вы не волнуйтесь, драгоценный... Позвольте... Ваш Угадай, вот именно, имеет свои хорошие качества... Он чистопсовый, на твердых ногах, крутобедрый и тому подобное. Но у этой собаки, если хотите знать, красавец мой, два существенных недостатка: стара и с коротким щипцом. Ломов. Извините, у меня сердцебиение... Возьмем факты... Извольте припомнить, в Маруськиных зеленях мой Угадай шел с графским Размахаем ухо в ухо, а ваш Откатай отстал на целую версту. Чубуков. Отстал, потому что графский доезжачий ударил его арапником. Ломов. За дело. Все собаки за лисицей бегут, а Откатай барана трепать стал! Чубуков. Неправда-с!.. Голубушка, я вспыльчив и, вот именно, прошу вас, прекратим этот спор. Ударил потому, что всем завидно на чужую собаку глядеть... Да-с! Ненавистники все! И вы, сударь, не без греха! Чуть, вот именно, заметите, что чья собака лучше вашего Угадая, сейчас же начинаете того, этого... самого... и тому подобное... Ведь я всё помню! Ломов. И я помню! Чубуков (дразнит). И я помню... А что вы помните? Ломов. Сердцебиение... Нога отнялась... Не могу. Наталья Степановна (дразнит.). Сердцебиение... Какой вы охотник? Вам в кухне на печи лежать да тараканов давить, а не лисиц травить! Сердцебиение...

{11329}

Чубуков. Вправду, какой вы охотник? С вашими, вот именно, сердцебиениями дома сидеть, а не на седле болтаться. Добро бы охотились, а то ведь ездите только за тем, чтобы спорить да чужим собакам мешать и прочее. Я вспыльчив, оставим этот разговор. Вы вовсе, вот именно, не охотник! Ломов. А вы разве охотник? Вы ездите только за тем, чтобы к графу подмазываться да интриговать... Сердце!.. Вы интриган! Чубуков. Что-с? Я интриган? (Кричит.) Замолчать! Ломов. Интриган! Чубуков. Мальчишка! Щенок! Ломов. Старая крыса! Иезуит! Чубуков. Замолчи, а то я подстрелю тебя из поганого ружья, как куропатку! Свистун! Ломов. Всем известно, что - ох, сердце!
– ваша покойная жена вас била... Нога... виски... искры... Падаю, падаю!.. Чубуков. А ты у своей ключницы под башмаком! Ломов. Вот, вот, вот... лопнуло сердце! Плечо оторвалось... Где мое плечо?.. Умираю! (Падает в кресло.) Доктора! (Обморок.) Чубуков. Мальчишка! Молокосос! Свистун! Мне дурно! (Пьет воду.) Дурно! Наталья Степановна. Какой вы охотник? Вы и на лошади сидеть не умеете! (Отцу.) Папа! Что с ним? Папа! Погляди, папа! (Взвизгивает.) Иван Васильевич! Он умер! Чубуков. Мне дурно!.. Дыханье захватило!.. Воздуху! Наталья Степановна. Он умер! (Треплет Ломова за рукав.) Иван Васильич! Иван Васильич! Что мы наделали? Он умер! (Падает в кресло.) Доктора, доктора! (Истерика.) Чубуков. Ох!.. Что такое? Что тебе? Наталья Степановна (стонет). Он умер!.. умер! Чубуков. Кто умер? (Поглядев на Ломова.) В самом деле помер! Батюшки! Воды! Доктора! (Подносит ко рту Ломова стакан.) Выпейте!.. Нет, не пьет... Значит, умер и тому подобное... Несчастнейший я человек!

{11330}

Отчего я не пускаю себе пулю в лоб? Отчего я еще до сих пор не зарезался? Чего я жду? Дайте мне нож! Дайте мне пистолет! Ломов шевелится. Оживает, кажется... Выпейте воды!.. Вот так... Ломов. Искры... туман... Где я? Чубуков. Женитесь вы поскорей и - ну вас к лешему! Она согласна! (Соединяет руки Ломова и дочери.) Она согласна и тому подобное. Благословляю вас и прочее. Только оставьте вы меня в покое! Ломов. А? Что? (Поднимаясь.) Кого? Чубуков. Она согласна! Ну? Поцелуйтесь и... и черт с вами! Наталья Степановна (стонет). Он жив... Да, да, я согласна... Чубуков. Целуйтесь! Ломов. А? кого? (Целуется с Натальей Степановной.) Очень приятно... Позвольте, в чем дело? Ах, да, понимаю... Сердце... искры... Я счастлив, Наталья Степановна... (Целует руку.) Нога отнялась... Наталья Степановна. Я... я тоже счастлива... Чубуков. Точно гора с плеч... Уф! Наталья Степановна. Но... все-таки, согласитесь хоть теперь: Угадай хуже Откатая. Ломов. Лучше! Наталья Степановна. Хуже! Чубуков. Ну, начинается семейное счастье! Шампанского! Ломов. Лучше! Наталья Степановна. Хуже! Хуже! Хуже! Чубуков (стараясь перекричать). Шампанского! Шампанского! 3анавес

ДРАМА В ЧЕТЫРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

{12006}

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Иванов Николай Алексеевич, непременный член по крестьянским делам присутствия. Анна Петровна, его жена, урожденная Сарра Абрамсон. Шабельский Матвей Семенович, граф, его дядя по матери. Лебедев Павел Киpиллыч, председатель земской управы. Зинаида Савишна, его жена. Саша, дочь Лебедевых, 20-ти лет. Львов Евгений Константинович, молодой земский врач. Бабакина Марфа Егоровна, молодая вдова, помещица, дочь богатого купца. Косых Дмитрий Никитич, акцизный. Боpкин Михаил Михайлович, дальний родственник Иванова и управляющий его имением. Авдотья Назаровна, старуха с неопределенною профессией. Егорушка, нахлебник Лебедевых. 1-й гость. 2-й гость. 3-й гость. 4-й гость. Петр, лакей Иванова. Гаврила, лакей Лебедевых. Гости обоего пола, лакеи. Действие происходит в одном из уездов средней полосы России.

{12007}

Сад в имении Иванова. Слева фасад дома с террасой. Одно окно открыто. Перед террасой широкая полукруглая площадка, от которой в сад, прямо и вправо, идут аллеи. На правой стороне садовые диванчики и столики. На одном из последних горит лампа. Вечереет. При поднятии занавеса слышно, как в доме разучивают дуэт на рояле и виолончели. I. Иванов и Боркин. Иванов сидит за столом и читает книгу. Боркин в больших сапогах, с ружьем, показывается в глубине сада; он навеселе; увидев Иванова, на цыпочках идет к нему и, поравнявшись с ним, прицеливается в его лицо. Иванов (увидев Боркина, вздрагивает и вскакивает). Миша, бог знает что... вы меня испугали... Я и так расстроен, а вы еще с глупыми шутками... (Садится.) Испугал и радуется... Боркин (хохочет). Ну, ну... виноват, виноват. (Садится рядом.) Не буду больше, не буду... (Снимает фуражку.) Жарко. Верите ли, душа моя, в какие-нибудь три часа семнадцать верст отмахал... замучился... Пощупайте-ка, как у меня сердце бьется... Иванов (читая). Хорошо, после... Боркин. Нет, вы сейчас пощупайте. (Берет его руку и прикладывает к груди.) Слышите? Ту-ту-ту-ту-ту-ту. Это, значит, у меня порок сердца. Каждую минуту могу скоропостижно умереть. Послушайте, вам будет жаль, если я умру?

{12008}

Иванов. Я читаю... после... Боркин. Нет, серьезно, вам будет жаль, если я вдруг умру? Николай Алексеевич, вам будет жаль, если я умру? Иванов. Не приставайте! Боркин. Голубчик, скажите: будет жаль? Иванов. Мне жаль, что от вас водкой пахнет. Это, Миша, противно. Боркин (смеется). Разве пахнет? Удивительное дело... Впрочем, тут нет ничего удивительного. В Плесниках я встретил следователя, и мы, признаться, с ним рюмок по восьми стукнули. В сущности говоря, пить очень вредно. Послушайте, ведь вредно? А? вредно? Иванов. Это, наконец, невыносимо... Поймите, Миша, что это издевательство... Боркин. Ну, ну... виноват, виноват!.. Бог с вами, сидите себе... (Встает и идет.) Удивительный народ, даже и поговорить нельзя. (Возвращается.) Ах, да! Чуть было не забыл... Пожалуйте восемьдесят два рубля!.. Иванов. Какие восемьдесят два рубля? Боркин. Завтра рабочим платить. Иванов. У меня нет. Боркин. Покорнейше благодарю! (Дразнит.) У меня нет... Да ведь нужно платить рабочим? Нужно? Иванов. Не знаю. У меня сегодня ничего нет. Подождите до первого числа, когда жалованье получу. Боркин. Вот и извольте разговаривать с такими субъектами!.. Рабочие придут за деньгами не первого числа, а завтра утром!.. Иванов. Так что же мне теперь делать? Ну, режьте меня, пилите... И что у вас за отвратительная манера приставать ко мне именно тогда, когда я читаю, пишу или... Боркин. Я вас спрашиваю: рабочим нужно платить или нет? Э, да что с вами говорить!.. (Машет рукой.) Помещики тоже, черт подери, землевладельцы... Рациональное хозяйство... Тысяча десятин земли - и ни гроша в кармане... Винный погреб есть, а штопора нет... Возьму вот и продам завтра тройку! Да-с!.. Овес на корню продал, а завтра возьму и рожь продам. (Шагает по сцене.) Вы думаете, я стану церемониться? Да? Ну, нет-с, не на такого напали...

{12009}

II Те же, Шабельский (за сценой) и Анна Петровна. Голос Шабельского за окном: "Играть с вами нет никакой возможности... Слуха у вас меньше, чем у фаршированной щуки, а туше возмутительное". Анна Петровна (показывается в открытом. окне). Кто здесь сейчас разговаривал? Это вы, Миша? Что вы так шагаете? Боркин. С вашим Nicolas-voilа еще не так зашагаешь. Анна Петровна. Послушайте, Миша, прикажите принести на крокет сена. Боркин (машет рукой). Оставьте вы меня, пожалуйста... Анна Петровна. Скажите, какой тон... К вам этот тон совсем не идет. Если хотите, чтобы вас любили женщины, то никогда при них не сердитесь и не солидничайте... (Мужу.) Николай, давайте на сене кувыркаться!.. Иванов. Тебе, Анюта, вредно стоять у открытого окна. Уйди, пожалуйста... (Кричит.) Дядя, закрой окно! Окно закрывается. Боркин. Не забывайте еще, что через два дня нужно проценты платить Лебедеву. Иванов. Я помню. Сегодня я буду у Лебедева и попрошу его подождать... (Смотрит на часы.) Боркин. Вы когда туда поедете? Иванов. Сейчас. Боркин (живо). Постойте, постойте!.. ведь сегодня, кажется, день рождения Шурочки... Те-те-те-те... А я забыл... Вот память, а? (Прыгает.) Поеду, поеду... (Поет.) Поеду... Пойду выкупаюсь, пожую бумаги, приму три капли нашатырного спирта и - хоть сначала начинай... Голубчик, Николай Алексеевич, мамуся моя, ангел души моей, вы всё нервничаете, ей-богу, ноете, постоянно в мерлехлюндии, а ведь мы, ей-богу, вместе черт знает каких делов могли бы наделать! Для вас