Чтение онлайн

Третьяковская галерея собрала уникальную экспозицию живописных полотен «Москва старая и новая».

Все, кто интересуется прошлым столицы, к зрительным впечатлениям от прогулок по городу могут тут получить впечатляющие картины старой Москвы с зелеными двориками, с колодцами, с деревянными мостами и лодочными перевозами, постоялыми дворами, старым Кремлем, типами людей, картинками быта.

«Русские самовары», «Выставка стекла», «Деревянная посуда», «Дымковская игрушка», «Художники-анималисты» — так называются выставки, открытые в разных других местах города. Самый большой выставочный зал столицы отдан художникам, посвятившим творчество спорту. На ВДНХ можно увидеть большую выставку, посвященную всем сторонам жизни народов страны. А в Главном выставочном зале Союза художников показано все, что могут делать искусные руки людей из дерева, кости, камня, железа, глины, фарфора, жести, стекла, соломы, ниток, лозы… Тут собраны ковры, посуда, одежда, игрушки и украшения, кружева, резьба и чеканка, созданные руками народов нашей страны, живущих от Карпат до Чукотки и от Таймыра до Закавказья и Средней Азии…

Москва сделала все, чтобы Олимпиада стала не только праздником спорта. Олимпиада в Москве — это и праздник искусства, праздник общения людей, важный момент узнавания.

Город, впитавший в облике своем жизнь многих поколений, для тысяч гостей, несомненно, станет открытием. И это важно. Это значит, что олимпийские встречи сближают людей, помогают им понимать друг друга. Москва для этого сил никогда не жалела.

 Фото В. Пескова и из архива автора.

 18 июля 1980

Такой оценкой, емкой и выразительном, встретила Москва появление еще одного храма, сбросившего строительные леса в 1694 году. То было время утверждения на троне молодого Петра, время неспокойное, переменчивое, время, когда приоритет в строительстве отдавался кораблю, а не церкви, когда на пушки переливались колокола.

Церковь возвел в подмосковной усадьбе Фили дядя царя Лев Кириллович Нарышкин, уцелевший в Москве во время стрелецкого бунта, когда сам молодой Петр, вскочив ночью на лошадь, ускакал за спасительную стену Загорского монастыря. Лев Кириллович исполнил данный в минуту крайней опасности обет построить «церковь добрую», исполнил усердно, благо был царский дядя не беден и с положением в государстве (был он первым министром — возглавлял посольский приказ). Большие деньги, лучшие материалы и лучшие мастера были привлечены на строительство. Мать царя Наталья Нарышкина не раз открывала дворцовый ларец, давая на церковь. Сам Петр пожаловал 400 червонцев — немалые в те времена деньги.

И удалась постройка на славу. Опыт и вкусы русского зодчества в ней были обогащены опытом зарубежным. Она утвердила стиль, который позже искусствоведами будет назван «нарышкинским барокко». Это прихотливое узорчатое сочетание красного кирпича с белым камнем, парящая невесомость постройки, богатая резьба по камню снаружи и по дереву внутри, позолота, яркие, сочные краски иконописцев, оставлявших в то время каноны крайнего аскетизма. В Москве немало построек этого стиля. (Недавно обновленная колокольня Новодевичьего монастыря — это «нарышкинское барокко»), но церковь в Филях является образцом. Уже давно она значится во всех справочниках мира шедевром русского зодчества, внесена в список ЮНЕСКО особо важных памятников старины. Повод вспомнить о ней сегодня немаленький. Закончена полная ее реставрация. И она предстает перед нами в прежнем своем благолепии — «…мерна, стройна, благочинна», добавить хочется: радостна!

Церковь в Филях стояла когда-то в подмосковном селе среди пажитей и лесов. Сегодня большая Москва обтекла ее со всех сторон большими постройками, дорогами, высоковольтными электролиниями, метро подходит почти что к самой ее ограде. Среди этой обыденной плоти новой Москвы церковь (она значится филиалом музея Андрея Рублева) стоит драгоценным цветком. Ею сейчас приезжают полюбоваться многие москвичи, на Филевскую улицу пролегают маршруты автобусов многочисленных зарубежных гостей. Случайный человек остановится тут, пораженный красотой и величием обновленного храма. И нашу общую благодарность за этот праздник для глаза и сердца надо поделить между теми, кто когда-то храм возводил, и теми, кто возродил его красоту.

Триста лет для постройки — время значительное. И она много всего претерпела от солнца, дождей, морозов, а также и человека.

В 1812 году Наполеон, наблюдая златоглавую панораму Москвы, купола церкви в Филях, стоящей вблизи Поклонной горы, тоже, конечно, заметил. Солдаты честолюбивого корсиканца в храме с золоченым иконостасом и шедеврами живописи устроили швальню, а нижнюю «зимнюю церковь» отвели лошадям. (Поразительный факт: когда несколько лет назад реставраторы вскрыли в церковной подклети один за другим три пола — деревянный, чугунный и плиточный, — по ней разнесся явственный запах конюшни. Полтораста лет постройка хранила этот своеобразный след нашествия на Москву!)

В войну недавнюю церковь тоже претерпела немало. Пять ее куполов были сняты — «лишить немецких летчиков ориентиров». Кирпич и камень по той же причине были покрыты зелено-бурыми пятнами маскировочной краски.

Крыша во многих местах была продырявлена немецкими «зажигалками» и осколками от зенитных снарядов.

После войны руки не сразу дошли до забот о древней постройке. Дождь, снег, бузина и березки, пустившие корни по многочисленным карнизам, шалости ребятишек, по веревке сверху проникавших вовнутрь постройки, и склад случайных вещей в подклети превратили знаменитую церковь если и не в руины, то в состояние, требовавшее колоссальных усилий для возрождения.

Когда две старушки, жившие на положении сторожей в церковной пристройке, открыли железную дверь впервые сюда пришедшему реставратору, Ирина Ильенко увидела: шедевром Нарышкина владеют птицы. Стрижи, галки, совы и воробьи прекрасным сообществом жили под крышей. Их гнезда виднелись в нишах и на карнизах, в ажурном плетенье иконостаса, в паникадиле. «Картина была невеселой, но реставраторы знают и худшие точки отсчета, и потому к делу я приступила с верой: памятник можно восстановить в прежнем величии». Это было двадцать семь лет назад. С того времени Ирина Ильенко для всех уже стала Ириной Валентиновной, а церковь в Филях сделалась главным делом ее жизни, ее судьбою.

Академик Д. С. Лихачев в недавних своих размышлениях о русском характере приводит записки Рериха, который, обнаружив в Оксфордском словаре два слова — «совет» и «указ», получивших «мировое хожденье», вспоминает еще одно русское слово, эквивалентов которому нет ни в одном языке. Слово это: «подвиг». В жизни любого народа и человека есть место подвигу. Но только в русском языке это понятие выражено одним точным словом.

То, что сделала Ирина Валентиновна Ильенко для возрождения постройки в Филях, определяется словом «подвиг». Неторопливо, в точности следуя руслом науки о реставрации, приступила она к делу, не предполагая, однако, как далека победа от первых ее шагов. Перечислить все, что сделал этот настойчивый человек, невозможно. Тысячи разных обмеров, обращений к документам, «ощупывание рукой и мыслью» каждой детали постройки, поиск материала для реставрации и мастеров — все это было ее заботой.

Путь любого реставратора розами не усыпан.

Всегда надо что-то отстаивать, доказывать, просить, убеждать, одолевать преграды, которые жизнь в изобилии громоздит на каждом шагу. Много мастеров-реставраторов побывало в Филях. Хорошие, добросовестные люди. Но, поработав тут год-друтой, благодарные Ирине Валентиновне за науку, за мудрость, за уроки прилежания и мастерства, покоренные ее верой в дело, они все-таки уходили: кто на учебу, кто на вовсе новое место работы. А она оставалась.