Чтение онлайн

Мысль издать отрывки из Евангелия с введениями или объяснениями, судя по письмам В. Г. Черткова, приходила Толстому в то время, когда он только что начал серьезно задумываться над идеей создания народной нравственной литературы, совещаясь в начале 1884 года по этим вопросам с В. Г. Чертковым и другими лицами. По письмам Черткова к Толстому видно, что Толстой сообщал ему об этом в Петербург в одном из апрельских писем; 25 апреля этого года Чертков пишет Толстому, очевидно, в ответ на его запрос, что он наводил справки относительно печатания отрывков из Евангелия и получил в этом отношении неблагоприятные известия от своего родственника, известного В. А. Пашкова, который говорит, что «наверное не допустят к печатанию несколько глав из Евангелия». «Теперь стали особенно строги, — читаем дальше, — и не пропускают даже несколько paз уже изданные книги» (АТБ). Через два дня В. Г. Чертков опять писал Толстому про то же, что «люди опытные говорят в один голос, что несколько глав из Евангелия, отдельно взятых, никогда не допустят у нас к печати, что издание Евангелия составляет прерогативу синода и что только он пользуется правом (!) издавать Евангелие. Тем не менее, — прибавляет Чертков, — если пришлете ваше вступление, то сделаю всё возможное». «Сегодня, — пишет Чертков в том же письме, — мне пришла мысль такого рода: если нельзя издавать дословно целые главы Евангелия, отчего же вам не изложить своими словами сущность содержания Нагорной проповеди? Заповеди Христа, переданные вами тем простым, детски-народным слогом, который имеет такую прелесть и силу, и изданные в самом дешевом, доступном каждому издании, принесли бы многим много пользы. И опять скажу, что краткое вступление, поясняющее, кто, кому, когда предлагал это учение, и заключение, в котором было бы указано, что сам учитель этот неотступно в своей жизни следовал этим заповедям, не отступая даже перед смертью, — с этими дополнениями книжечка получила бы совсем особое значение, и действительно могла бы совершить настоящий переворот в сознании многих темных и не темных людей» (АТБ). В тот же самый день, когда писалось это письмо (27 апр. 1884 г.), Толстой пишет как бы ответ на него: «Начал я, — говорит он, — писать введение к Нагорной Проповеди и написал два таких, но оба не годятся, и я убедился, что я не могу и не имею права писать такого введения».

Надо сказать, что в рукописях Толстого сохранилось только одно введение к «Нагорной проповеди», и может быть оно и есть одно из тех, о которых он здесь говорит. «Я вновь, — продолжает он, — несколько раз перечел Нагорную проповедь, и не думайте, чтобы было преувеличение в моих словах: слова Евангелия 5, 6, 7 глав Матфея так святы, так божественны, все от начала до конца..., что прибавлять к ним, рядом с ними ставить какое-нибудь объяснение, толкование — есть кощунство, которое я не могу делать. Я не только бы мог, но я и хочу написать объяснение к Нагорной Проповеди, но только потому, что она ложно перетолковывается, что смысл ее умышленно скрывается». «Всё, что можно, — говорит далее Толстой, — это сделать заглавие: Проповедь народу и заповеди спасения Господа нашего Иисуса Христа.Если бы только в таком виде, в нашем переводе... можно было бы напечатать ее, и то было бы доброе дело. А я думаю, что напишу именно введение к Нагорной Проповеди, но не стесняясь уже церковно-цензурными соображениями». 426 После этого только через год Толстой снова упоминает в письмах к Черткову о «Нагорной проповеди»: 26 апреля 1885 г. он пишет, что хочет «набрать 10 картинок и 10 рассказов»; в числе картинок «три Евангельские картины» и в первой из них он объединяет: «Христос Келера и Нагорная проповедь». 427 Толстой говорит о картине И. П. Келера, петербургского профессора исторической живописи, известной под названием «Придите ко мне все труждающиеся и обремененные» (Матф. XI. 28). Эту картину Чертков передал Сытину вместе с текстом «Нагорной проповеди», предполагая поместить ее всю на полях картины «без обозначения стихов и с разделением на параграфы по смыслу содержания». 428 Но Толстой, повидимому, этим не удовлетворился и передал Сытину другой текст для картин «Нагорной проповеди». «Мне кажется,— пишет Толстой В. Г. Черткову 17 мая, — что лучше бы без первых 16-ти стихов и без последних 2-х стихов не потому, чтобы были менее важны эти исключаемые стихи, но потому, что более цельное вся проповедь, начинающаяся увещанием исполнения и кончающаяся тем же» 429 (т. е. начинающаяся гл. V, 17 Матфея, кончающаяся гл. VII, 27). В ответ на это Чертков 23 мая писал, что он вполне согласен относительно помещения «Нагорной проповеди» не всей и не думает, чтобы это было труднее провести через цензуру; он только предлагает вместо заглавия «Нагорная проповедь» поместить какое-нибудь изречение Иисуса Христа. 430 С этим согласился и Толстой в письме к Черткову от 1—2 июня, остановившись вместо заглавия на словах «Придите ко мне все труждающиеся и обремененные» и пр., как подписи под картиной Келера. 431 В августе у Толстого еще была мысль о напечатании Нагорной проповеди (письмо к Черткову 29—30 августа 1885 г.); 432 в конце концов духовная цензура разрешила «Нагорную проповедь», но только с пропуском двух мест. Это остановило печатание. Так окончились работы Толстого над «Нагорной проповедью» для «Посредника».

Статья имеется только в одной рукописи-автографе, хранящейся в АТБ (папка V), 4 листа в 4° (л. 4 оборван). На л. 1 только заглавие: «Нагорн[ая] пропов[дь]». Ha л. 2 другое заглавие: «Проповдь къ народу Господа нашего Іисуса Христа». Текст с помарками, перестановками и перечеркиваниями. Первые слова: «Господь нашъ Іисусъ Христосъ далъ намъ <ученіе> спасеніе. Спасенье наше» — зачеркнуты и оставлены следующие слова: «Іисусъ, вышедши, увидлъ множество народа и сжалился надъ ними», которые и представляют начало читаемого текста.

В настоящем издании текст «Нагорной проповеди» печатается по этой рукописи.

Три статейки — «Книги Конфуцы», «Великое учение» и «Книга пути и истины», объединенные общим заглавием «Китайская мудрость», возникли у Толстого в связи с усиленным его интересом к китайским религиозным и философским системам, особенно к учению Конфуция и Лао-Тзе. Интерес этот обнаруживается у Толстого уже в начале 1880-х гг. 433 В конце февраля 1884 г. он писал В. Г. Черткову: «Я сижу дома в жару с сильнейшим насморком и читаю Конфуция второй день. Трудно представить себе, что это за необычайная нравственная высота. Наслаждаешься, видя, как это учение достигает иногда высоты христианского учения». 434 4—6 марта он пишет ему же: «Я занят китайской религией. Очень много почерпнул хорошего, полезного и радостного для себя. Хочу поделиться с другими, если Бог поможет». 435 11 марта того же года Толстой вновь пишет Черткову: «Я занят очень китайской мудростью. Очень бы хотелось сообщить вам и всем ту нравственную пользу, которую мне сделали эти книги». 436 27 марта 1884 г. в Дневнике Толстой делает такую запись: «Мое нравственное состояние я приписываю тоже чтению Конфуция и — главное — Лаотцы». Кроме того, в Дневнике за март и апрель 1884 г. еще несколько записей о чтении Конфуция. О своем интересе к Конфуцию и Лао-Тзе Толстой пишет Черткову и 27—28 мая 1886 г. и затем 15—16 июля того же года. 437

Интерес Толстого к Конфуцию (латинизированное имя знаменитого китайского ученого, моралиста и основателя религиозного учения — Кунфу-цзы, жившего с 551 до 479 до н. э.) объясняется, видимо, главным образом тем, что учение китайского мыслителя было чуждо всего неясного, трансцендентного, чудесного. Его не интересовали абстрактные проблемы, вопросы религиозной метафизики, и он сосредоточился исключительно на уяснении вопросов практической морали и основ человеческого общежития. Высокая гуманность и проповедь самоотвержения и любви к людям, отличающие учение Конфуция, очень сходились с мыслями по этому поводу самого Толстого.

Что касается Лао-Тзе (или Лао-цзы, Лао-си, китайского философа, жившего в VI в. до н. э., называвшегося также Ли-Эр, а после смерти Лао-динь), то он сильно заинтересовал Толстого общим характером своего учения, умозрительным, рационалистическим по преимуществу, представлявшим противоположность позитивному направлению учения Конфуция. Мысли Лао-тзе были изложены им в книге «Тао-те-цзин» («Книга пути и добродетели», или, как переводит Толстой, «Книга пути и истины»). В этой книге Толстого особенно привлекала проповедь телесного воздержания и совершенствования в себе духовного начала, составляющего основу жизни человека.

Толстой набросал незаконченный очерк «Книги Конфуцы», в котором кратко успел сказать лишь о характере китайского народа и немного об их вере (автограф ГТМ, AЧ, папка 103, на листе писчей бумаги, в котором исписаны только первые две страницы). Затем он полностью перевел, видимо с английского языка, из книги S. Legge «Chinese-Classics», приписываемое Конфуцию сочинение «Великая наука», представляющее собой одну из глав священной китайской книги «Кинг», или «Главная книга» автограф ГТМ, AЧ, папка 103, на листе писчей бумаги (исписаны лишь первые две страницы). Наконец, видимо, из книги St. Julien’a «Le livre de la Voie et de la Vertu», которая, по словам самого Толстого, оказала на него «огромное» влияние, 438 он перевел несколько изречений Лао-тзе (автограф ГТМ, AЧ папка 103, на листе писчей бумаги; исписана лишь первая страница и начало второй).

Все перечисленные статьи, печатаемые нами впервые в настоящем издании с автографов, написаны, вероятно, в 1884 г. В Дневнике, в записи 6 марта 1884 г., читаем: «Переводил Лаоцы. Не выходит то, что я хотел». Здесь, очевидно, имеется в виду третий из только что указанных автографов — «Книга пути и истины», представляющий собою незаконченный перевод изречений Лао-Тзе. Два другие автографа по формату бумаги и цвету чернил очень похожи на этот третий и, видимо, написаны были приблизительно одновременно с ним.

Тогда же, видимо, Толстой по книге St. Julien’a составил перечень глав из книги Лао-Тзе, которые следовало перевести. В той же папке 103, AЧ, хранится неисправная копия трех указанных автографов Толстого, написанная рукой неизвестного, без авторских поправок. Копия эта заключается припиской: «Перечень глав из книги Лаодзе, из черновика Л. Н. (карандашом на клочке бумаги)». И далее следует самый перечень 67-ми глав. Рядом с цыфрами, обозначающими главы, Толстым сделаны указания, какую часть главы нужно перевести, а также — в ряде случаев — им поставлены отметки, характеризующие качество отдельных глав: «метафизика прелестна» (1 раз), «прелестно» (8 раз), «удивительно» (1 раз), «прекрасно» (1 раз).

Учением Конфуция и Лао-Тзе Толстой продолжал интересоваться в течение всей своей жизни. Начиная с 1880-х гг. имена эти очень часто фигурируют и в его статьях и в письмах. В 1893—1894 гг. он часто запрашивает В. В. Стасова о литературе, касающейся китайской философии, преимущественно учения Лао-тзе, и получает от Стасова очень подробные указания на этот счет. 439 В 1904 г. в издании «Посредника» вышла книжка П. А. Буланже «Жизнь и учение Конфуция» со статьей «Изложение китайского учения», составленной автором книжки на основе черновых бумаг Толстого. Содержание этой статьи свидетельствует о том, что Толстой заново начал писать о Конфуции, после того как в середине 1880-х гг. он посвятил ему первые два своих очерка. В 1910 г. в том же издательстве напечатана была брошюра «Изречения китайского мудреца Лаотзе, избранные Л. Н. Толстым» (№ 763). Изречения в количестве 64-х, выбранные, по всей вероятности, по плану, о котором сказано выше, предваряются здесь маленькой статьей Толстого «О сущности учения Лао-тзе».

Издатель «Детской помощи», о котором упоминается в этом отрывке, священник Г. П. Смирнов-Платонов. «Статья в газетах о помощи бедным во время переписи» — это статья «О переписи в Москве», напечатанная первоначально в № 19 газеты «Современные известия» от 20 января 1882 г. Статья в «Русскую мысль» — статья «Так что же нам делать», предназначавшаяся для январского номера «Русской мысли» за 1885 г., но запрещенная цензурой.