Чтение онлайн

Поняла ли Елена ложь своего и его положения. Или она заметила, что он от неё отдаляется, и захотела его вернуть к себе?

Он не знал, что думать.

На другое утро, когда они встретились за кофе, Елена была мягко настроена. Профессор заметил на ней новый капот, отделанный кружевами, который так хорошо оттенял её красоту.

Он потянулся за сахарницей и случайно дотронулся до её руки.

— Прости, милый, — сказала она с таким выражением лица, которого он никогда не видал у неё и которое напоминало выражение совсем молодой девушки.

Разговор вертелся на малозначащих вещах.

В этот день было открытие рейхстага.

Елена, оставалась всё время уступчивой и любезной и с каждым днем выглядела счастливее.

Однажды профессор вернулся из клуба в необыкновенно веселом настроении. Как обыкновенно прошел он в свою комнату и, взявши сигару и газету, лег в постель. Через несколько минут он услыхал, что дверь Елениной комнаты отворилась — потом тишина — вдруг к нему в дверь постучались.

— Кто там? — спросил он.

— Это я, Альберт; оденься пожалуйста и выйди, мне необходимо поговорить с тобой.

Он оделся и вышел в гостиную.

Елена зажгла стенную лампу и сидела в кружевном пеньюаре на софе.

— Прости меня, — сказала она, — но я не могла спать, у меня в голове происходит что-то удивительное. Сядь ко мне и давай поговорим.

— Ты нервничаешь, мое дитя, — сказал Альберт и взял её руку. — Тебе надо выпить стакан вина.

Он пошел в столовую, принес оттуда небольшой графин с вином и два стакана.

— За твое здоровье Елена, — сказал он.

Елена выпила, и на щеках выступила краска.

— Ну, что с тобой? — спросил он и положил руку ей на плечо. — Тебе нездоровится?

— Нет, я несчастна.

Её слова звучали сухо и принужденно, но он не сомневался в том, что в ней проснулась страсть.

— Знаешь ты, почему ты несчастна? — спросил он.

— Нет, я сама себя хорошенько не понимаю. Но одно я теперь знаю: я тебя люблю.

Альберт обнял ее, прижал к себе и поцеловал в лицо.

— Жена ли ты моя, или нет? — прошептал он.

— Да, я твоя жена, — тихо произнесла Елена, тело которой склонилось к нему, будто лишенное мускулов.

— Совсем? — спросил он опять, почти душа ее своими поцелуями.

— Совсем, — ответила она тихо. Тело её содрогалось, как в конвульсии; она была как во сне и точно искала убежища от грозящей опасности.

Проснувшись на другое утро, Альберт почувствовал себя свежим, хорошо выспавшимся, в ясном, светлом настроении. Его мысли были энергичны и определенны, как после хорошего долгого сна.

Пережитое за вчерашний вечер ясно стояло у него в сознании. Настоящее положение вещей выступило пред ним во всём своем хладнокровии и определенности.

Она себя продала.

В три часа утра он ей обещал опьяненный, бледный, сумасшедший, каким он был, — что он проведет её доклад в рейхстаге.

И вознаграждение! Спокойная, холодная, неподвижная отдалась она ему.

Какова была первая женщина, которая открыла, что можно барышничать своей благосклонностью? Кто пришел к тому, что мужчина должен это покупать? Это были основатели брака и проституции. И все-таки утверждают, что Бог благословляет брак.

Он видел так ясно свое и её унижение. Она хотела иметь триумф перед своими приятельницами, быть первой, принявшей участие в законодательстве и для этого она продала себя. Но он хотел сорвать с неё маску. Он хотел показать ей, кто она. Он хотел ей показать, что проституция никогда не прекратит своего существования, если женщина будет иметь охоту себя продавать.

С этим намерением он оделся. Идя в столовую, он должен был остановиться и дать себе время набраться мужества для предполагаемого разговора.

Она пришла! Спокойная, улыбающаяся, торжествующая и прекраснее чем когда-либо.

Темный огонь горел в её глазах, и он, ожидавший ее с уничтожающими взглядами, покраснел как новобрачный и почувствовал себя уничтоженным. Это она была победившим обольстителем, а он был несчастным обольщенным.

Ни одного слова из придуманного им не сорвалось с его губ. Побежденный, встал он ей навстречу и поцеловал её руку.

Она разговаривала с ним как обыкновенно, не давая чувствовать, что в их жизни настал новый момент.

Отправляясь в рейхстаг с её рукописью в руках, он внутренне возмущался собой, но мысль о будущем блаженстве его успокоила.

Вечером, когда он постучался в дверь Елены, она оказалась заперта, на другой день тоже, и так продолжалось три недели. Как собака был он ей послушен, слушался каждого кивка головы, делал всё, что она хотела, и всё напрасно! Наконец, им овладел гнев, и он ей всё высказал. Она отвечала ему резкими словами, но увидев, что зашла слишком далеко, так как он грозил разорвать соединяющие из цепи, она сдалась!

И он влачил свою цепь, он рвался из неё, но она держала его крепко.

Она быстро усвоила себе, как надо натягивать эту цепь, а как только он угрожал разрывом, она отпускала ее.

«У него не было большего желания, как видеть ее матерью, это, может быть, сделало бы ее женщиною, — думал он, — это пробудило бы в ней здоровую природу». Но она не делалась матерью.

Была ли это гордость или самолюбие, которое уничтожило в ней источник жизни?

Однажды она ему сообщила, что едет на несколько дней к родственникам.

Когда вечером после её отъезда Альберт возвратился к себе в дом и нашел его пустым, им овладело чувство безграничного одиночества и тоски. Теперь ему было ясно, что всё его существо полно любовью к ней.

Квартира ему показалась безнадежно пустой, как после похорон.

Пустое место за столом против него его мучило, и он почти ничего не ел. После ужина он сел в гостиной на место Елены и взял в руки её начатую работу: детскую кофточку для какого-то чужого новорожденного ребенка. Иголка была воткнута здесь же. Он воткнул ее себе в палец, как бы желая болью заглушить свое страдание. Зажег свечку и пошел в её спальню. Он вздрогнул при входе, точно делал что-то нечестное. В комнате ничто не напоминало женщину. Узкая постель без занавесок, шкаф, полка для книг, ночной столик и софа, всё так же, как и у него. Ни туалета, ни зеркала. На стене висела пара платьев, Шерстяная материя еще сохранила формы её тела. Он погладил материю, прижался лицом к воротнику и хотел обнять за талию, но платье сложилось в комок. Подошел к постели, как бы надеясь увидеть ее, дотрагиваясь до всего, до каждого предмета, наконец, как бы в бессознательном стремлении найти разгадку, бросился он к ящикам, но все они были заперты. Он отодвинул ящик ночного столика, и его взгляд упал на заглавие брошюры…