Чтение онлайн

Стр. 342, строка 16 сверху:Оттон I – сын короля Людовика I Баварского. В 1832 г. был избран, по желанию европейских держав, королем греческим, но не сумел приобрести никакой популярности среди населения. В октябре 1862 г. группа недовольных офицеров провозгласила его низложенным с престола, и он принужден был на английском корабле уехать из Греции.

Стр. 345, строка 15 снизу: Лорд Генри-Джон-Темпль Пальмерстон (1784—1865) – английский государственный деятель, занимавший много лет пост министра иностранных дел и премьер-министра. В области иностранной политики Пальмерстон постоянно поддерживал Турцию и враждебно относился к России; большую роль сыграл он для дипломатической подготовки коалиции держав, направленной против России и приведшей к войне; поэтому в начале кампании у нас по рукам ходили патриотические стишки, в которых «воевода Пальмерстон – поражает Русь на карте – указательным перстом». Во время своего второго заграничного путешествия Толстой почти целый месяц (февраль – март 1861 г.) прожил в Лондоне и между прочим побывал в парламенте и слышал там, как члены оппозиции громили министерство, а министр-президент Пальмерстон сидел, покрывшись шляпой, а потом в трехчасовой речи отвечал на все пункты противника. Значительно позднее, в августе 1875 г., Толстой, в письме к Фету также вспоминает о своем посещении английского парламента и о слушанных им речах, от которых ему «скучно и ничтожно было».

Стр. 341, строка 5 сверху: Владимир Иванович Даль (1801—1872) – лексикограф и писатель. В качестве военного врача Далю приходилось много путешествовать по России, благодаря чему он собрал громадный материал для изучения русского языка и речи, который он использовал впоследствии в своих ценных трудах: «Толковый словарь живого великорусского языка» (1861—1868) и «Пословицы русского народа» (1862). Кроме того под именем Казака Луганского Даль написал много бытовых рассказов и очерков, в которые вошли собранные им этнографические материалы из народной жизни. Белинский высоко ценил эти писания Даля. Вообще, Даль считался большим знатоком народного быта, и сам он относился к простому народу с большим сочувствием, хотя и нисколько не идеализировал его. В 1856 г. он написал в славянофильской «Русской беседе» статью: «Письмо к издателю А. И. Кошелеву», в которой критически отнесся к возникшему в это время в интеллигентных кругах вопросу о необходимости развития грамотности среди крестьян и усмотрел в этом деле лишь одно либеральное увлечение. «Некоторые из образователей наших ввели в обычай кричать и вопить о грамоте для народа и требовать наперед всего, во что бы то ни стало, одного этого; указывая на грамотность других, просвещенных народов, они без умолку приговаривают: просвещение, просвещение. Но разве просвещение и грамотность одно и то же? Грамотность только средство, которое можно употреблять и на пользу просвещения, и на противное тому – на затемнение. Можно просветить человека в значительной степени без грамоты, и может он с грамотой оставаться самым непросвещенным невеждой, да сверх того и негодяем… Грамотность, сама по себе, ничему не вразумит крестьянина; она скорее собьет его с толку. Перо легче сохи; вкусивший без толку грамоты норовит в указчики, а не в рабочие, норовит в ходоки, мироеды, а не в пахари; он склоняется не к труду, а к тунеядству».27 Критическое отношение Даля к вопросу народной грамотности вызвало против него резкие нападки в печати; так, напр., в «Современнике», наиболее распространенном и влиятельном журнале того времени, была напечатана полемическая статья Е. П. Карновича : «Нужно ли распространение грамотности в русском народе?» («Современник» 1857, № 10), на которую Даль возражал в «С.Петербургских ведомостях» (1857, № 245); на эти возражения Даля Карнович отвечал в еще более резкой форме в 12-й книге «Современника» 1857 г. К этим нападкам на Даля примкнули и другие журналисты либерального направления, и таким образом возникла целая полемика, о которой и упоминает Толстой в своей статье.

Стр. 442, строка 12 сн. Педагогический журнал «Воспитание» издавался в 1860—1863 гг. педагогом А. А. Чумиковым. В 12-й книжке этого журнала за 1862 г. была напечатана за подписью: «Э – г – м – т», статья: «Педагогические парадоксы», в которой анонимный рецензент подвергает резкой критике статью Толстого «Воспитание и образование» и вообще все его педагогические взгляды. Рецензент особенно нападает на отрицательное отношение Толстого к современной европейской педагогике, на его «легкомысленные отзывы о науке и ее представителях» и иронически называет его «педагогом-реформатором», «яснополянским мыслителем», «незрелым нововводителем, желающим переделать всё по своему», действующим «подобно малым детям, ломающим игрушки единственно с целью посмотреть, что выйдет из этой ломки», «сектатором, нашептывающим обольстительные речи» и оказывающим пагубное влияние «на колеблющиеся слои нашего общества, которые с радостью прислушиваются к разрушительным ударам яснополянской лже-педагогики». «Расписание уроков, дисциплина в классе, методы обучения, нравственное воспитание и т. д. – всё это пустые, ни к чему не ведущие выдумки немцев, говорит он, – бросьте их. И люди без убеждений, люди не любящие серьезного труда (всё это они показали в воскресных школах) с радостью спешат под знамена Ясной поляны». «Вот куда парадоксомания увлекла уже не ясную, а сильно помраченную Поляну».

Стр. 445, строка 10 сн. Вильгельм Генрих Риль (Riehl, 1823—1897) – писатель, публицист и этнограф, профессор государственного права и истории Мюнхенского университета. Главный труд Риля – четырехтомное исследование: «Naturgeschichte des Volkes, als Grundlage einer deutschen Sozialpolitik» («Естественная история народа, как основа немецкой социальной политики», 1853—1869). Первый том его под заглавием: «Land und Leute» («Земля и люди») изображает общие характеристические черты разных местностей Германии, картины географических и этнографических условий народной жизни. Эта книга сразу создала Рилю широкую известность в немецком обществе и вместе с тем привлекла к себе внимание в некоторых кругах русской интеллигенции. Русский экономист В. П. Безобразов посвятил книге Риля большую и сочувственную статью в «Русском вестнике» 1857 г. под заглавием «Материалы для физиологии общества». Он следующим образом характеризует Риля и его сочинение: «Это живой материал народной жизни, изученный труженически, в самых сокровенных его частях, не в книгах, а на самой природе, не только с терпением германского ученого, но и со всем жаром, со всею чуткостью любви к народу. И на этом пути изучения того, что есть и чего нет в народе, в этой нелицемерной любви к нему, Риль по необходимости сталкивается со всеми струями политических воззрений; можно сказать, что он всем этим воззрениям, самым противоположным и самым крайним, одинаково близок и от всех одинаково далек. Доказательство этому служит чрезвычайная популярность, которою пользуется сочинение Риля в Германии, во всех без изъятия общественных кругах, во всех без изъятия партиях… Во всем сочинении – совершенное отсутствие строгой теории и системы. В своем содержании оно развивается без всякого предназначенного плана, беспрестанно увлекаясь то в ту, то в другую сторону, то по тому, то по другому изгибу народной жизни и мысли…»28 Сам Риль в первом издании своей книги характеризует свой взгляд на нее следующим образом: «При естественно-историческом исследовании наших общественных обстоятельств, я не отправлялся ни от какой наперед поставленной политической точки зрения. Только из всех собственных моих наблюдений возник тот общественно-политический консерватизм, который сделался твердою опорой для всей моей практической жизни. Сперва я был странником-пешеходом и уже потом сделался писателем. Если есть что-нибудь нового и оригинального в моем понимании общественной и государственной жизни, то я обязан этим только указанному обстоятельству».

Две первые главы книги Риля: «Feld und Wald» («Поле и лес») и «Wege und Stege» («Дороги и тропинки») посвящены деревне и деревенскому населению, в котором лучше сохранились, по мнению автора, органические черты национального характера, и в котором больше физических и моральных сил, чем у городских жителей. В третьей же главе: «Stadt und Land» Риль характеризует противоположность города и деревни; согласно его взглядам, город, городские классы населения представляют собою элементы общественного движения, изменения, прогресса, в то время как деревня, земледельческое население является консервативным, охранительным элементом общества, создающим устойчивость всей национальной жизни. Рост городской жизни, в особенности при развитии новых способов сообщения (шоссе, железные дороги, пароходы), порождающих усиление централизации, приводит к гегемонии больших городов, которые придают всей жизни страны космополитический характер. Поэтому Риль относится к большим городам весьма отрицательно, – так напр., Париж он называет «вечно гноящимся нарывом Франции». Он считает современную общественную жизнь ложной и искусственной, приводящей всю нацию к разложению и вырождению; поэтому, по его мнению, современное общество нуждается в пересоздании и освежении, а это возможно только на почве тех органических начал, которые еще сохранились в жизни и быте (Sitte) простого, земледельческого народа. – Толстой познакомился со взглядами Риля, вероятно, из указанной выше статьи В. П. Безобразова и из первого «Исторического письма» С. М. Соловьева («Русский вестник» 1858, март, кн. 1), посвященного критике Риля. Вообще, в конце 1850-х годов Рилем заинтересовались и в России, в особенности в кругу славянофилов, находивших в своеобразном народничестве Риля отголосок своих собственных взглядов; с сочувствием писали о нем, как о своем единомышленнике, Хомяков, Аксаков и Самарин в «Русской беседе». Толстой получал в Ясной поляне как славянофильскую «Русскую беседу», так и либеральный «Русский вестник»,29 и из статей этих журналов мог получить представление о Риле и о его писаниях. С сочинениями же самого Риля Толстой познакомился, повидимому, только во время своего второго заграничного путешествия, в 1860—1861 гг., в Германии, где он входил в соприкосновение с некоторыми немецкими писателями (Юлий Фрёбель, Бертольд Ауэрбах), с которыми и беседовал о современной жизни и литературе; по мнению П. И. Бирюкова, именно Фрёбель и натолкнул Толстого на ближайшее знакомство с сочинениями Риля.30 О Риле и о его книгах Толстой упоминает в Дневнике в ряде записей, причем отзывы его носят двойственный характер: так, в записи от 3 августа 1860 г. Толстой очень высоко оценивает Риля как реформатора в области политики, сопоставляя его с Лютером – реформатором в религии и Бэконом – реформатором в естествознании; но в той же записи, несколько ниже он пишет о нем: «Риль – болтун. Искусство не может ничего дать, когда сознательно». Повидимому Риль всё-таки настолько интересовал Толстого, что он продолжал чтение его произведений, судя по записям его Дневника: 4 августа: «Риля читал и Герцена…» 6 августа: «Читал Риля Kulturgeschichte.31 Каламбур ученый преобладает. Он забывает Искусство. Volkskunde32 состоит из множества отдельных наук. А искусство помощник, но самостоятельный. Риль же не художник и хочет сделать из своей Volkskunde мешанину искусства и науки». 7 августа: «Немного успел почитать Риля о календарях. Он прав: о органическом значении народных старых календарей и вообще народной из народа литературы». 24 августа: «Читал Риля. Консерватизм невозможен. Нужны более общие идеи, чем идеи организмов государства – идеи поэзии, и ее не уловишь; в Америке и в образующейся новой Европе». Кроме этих отмеченных нами записей Дневника, мы находим также и в записной книжке Толстого следующую заметку, относящуюся к Рилю: «24 августа 1860. В Америке распалось семейство, дом, говорит Риль. Да почему семейство, дом, есть единственно-возможная социальная единица? Так складываются новые. Какие? Бог знает. И мы на пути. Ворочаться или идти вперед? Сзади известное, но прожитое. Впереди неизвестное, но новое. – Связи семьи, дома и общины были обаяния, т. е. люди охотно жертвовали собой для семьи, дома, общины (Риль), но законы, основанные на обычаях, доказали бы, что лица уже не хотят жертвовать, а хотят пользоваться правами, поэтому-то законы невозможны». Наконец уже после своего возвращения в Россию Толстой, после беседы с И. С. Аксаковым, упоминает о Риле в записи от 15—27 апреля 1861 г.: «Аксаков умен как Риль». В яснополянской библиотеке Толстого сохранился только 3-й том «Естественной истории народа» – «Die Familie» («Семья», 1858 г.).

Стр. 451, строка 8 сн. «Положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости» было издано вместе с манифестом Александра II 19 февраля 1861 г. об освобождении крестьян. В начале мая 1861 г. Толстой был назначен мировым посредником Крапивенского уезда, и ему пришлось самому вводить в действие это «Положение» и разъяснять крестьянам их права и обязанности, в связи с. вопросом о размежевании их земельных угодий с помещиками. 6 мая он отмечает в Дневнике: «Завтра с утра Поликушка и читать положение». 7 мая: «С мужиками почитал положение». 9 мая: «Совещание с мужиками».

К статье «Прогресс и определение образования» относятся три рукописи, из коих одна – автограф Толстого, а две другие представляют собою копии, сделанные рукою переписчиков, с небольшими поправками и дополнениями автора; кроме того к этим рукописям относятся и несколько корректурных гранок, с которых печатался текст статьи в журнале «Ясная поляна».

1) Рукопись А – копия, писанная рукой А. П. Сердобольского, которым написана также большая часть статьи «Об общественной деятельности на поприще народного образования» (см. стр. 565). Всего в рукописи 7 листов писчей бумаги in F° (3 двойных листа и 1 ординарный); бумага серая, плохого качества, с клеймом Тальской фабрики. Почерк довольно крупный, разборчивый и красивый. Текст писан на обеих сторонах листа. С правой внешней стороны листа оставлены довольно большие поля (ок. 1/3 страницы). Пагинация (от 1 до 7) – с верхней стороны полей. На некоторых листах имеются небольшие поправки, сделанные рукою автора, а на полях поставлены отметки (карандашом – повидимому, В. М. Поповым) с знаком вопроса. На последнем листе рукописи, после слов (рукою переписчика): «на которых строится исторический взгляд» на обороте страницы (л. 7 об.) автор занес, очевидно для памяти, несколько фраз, не связанных непосредственно с предыдущим текстом :

Мы сказали: потребность однаго учить, а другаго учиться иметъ своимъ основаніемъ вложенную въ человка потребность къ равенству. Г-нъ Марковъ говоритъ: потребность образовываться иметъ своимъ основаніемъ потребность къ образованію – прогрессъ.

Не въ одномъ этомъ случа разногласія, но въ милліонахъ случаевъ, споровъ, столкновеній слово прогрессъ играетъ въ наше время и въ нашемъ обществ эту странную, ничмъ не объяснимую роль Божества, врованія, уничтожающаго своимъ появленіемъ вс вопросы, сомннія, домогательства. Прогрессъ – и все сказано, все ясно. —

Заглавие: «Прогрессъ (ответь Г-ну Маркову ) Р. В.» внесено в копию самим автором. Начало: «Главные пункты разногласія г. Маркова», с него начинается печатный текст статьи Толстого; пропуски и изменения, сделанные автором в печатном тексте, сравнительно с рукописью, указаны выше (см. стр. 580). Конец: строится историческій взглядъ.

2) Рукопись Б – копия, писанная, вероятно, одним из учителей Яснополянской школы. Всего в рукописи 36 листов писчей бумаги, разных фабрик: 1) белая, довольно плотная бумага фабрики Новикова;

2) бумага менее плотная, фабрики Райнера; 3) такая же, но без клейма. Почерк очень крупный, размашистый, но довольно разборчивый, хотя переписчик для некоторых букв употреблял необычные очертания. Между строками текста значительные промежутки. Чернила рыжеватые. С правой внешней стороны листа оставлены небольшие поля. Пагинация листов идет с правой стороны полей, от 1 до 36, причем после л. 24 следующие по порядку лл. 25—26 были изъяты и перенесены на конец текста, вследствие чего изменилась и вся дальнейшая пагинация рукописи. Начало: Г. Марковъ говоритъ: конец: существовать безъ народа. —

На некоторых листах встречаются небольшие поправки и дополнения, сделанные рукой Толстого (чернилами и карандашом); кроме того на полях имеются карандашные отметки с знаком вопроса. Вообще, общий вид копии производит впечатление, будто переписчик очень торопился в своей работе: в тексте встречаются описки и пропуски, а многие слова вовсе не дописаны; эти описки и пропуски переписчика, а также и его орфографические ошибки исправлены карандашом, повидимому, Поповым.

Последние листы рукописи (лл. 35—36) сильно помяты; нижняя часть л. 35 небрежно оторвана, вследствие чего текст значительно пострадал; кроме того на этом же листе Толстой написал крупными буквами поперек текста несколько строк: