Чтение онлайн

Конец этой игре положил сигнал мобильника на поясе Калинича. Звонила Аня.

– Да, – ответил Леонид Палыч.

– Леня, ты обещал быть сразу после работы. Почему не звонишь?

– Понимаешь, я на работе. В кабинете у зава. Скоро буду.

– До встречи, – сказала Аня, завершая связь.

Калинич посмотрел на часы и озабоченно присвистнул.

– Сергей Михалыч, уже два часа, как шабаш. Сворачиваемся. Я надеюсь, Вы убедились, что я не шарлатан от науки?

– Спасибо, Леонид Палыч. Я увлекся, как в юности. Преклоняюсь перед Вами! Интересно, а как это осуществляется? Скажите хотя бы в общих чертах – я обещаю Вам хранить секрет в строжайшей тайне до опубликования, – сказал Чаплия.

– Мой личный опыт, Сергей Михалыч, учит меня не доверять свои тайны никому. Кроме того, просто так этого не пояснишь, – с холодной улыбкой сказал Калинич, разбирая установку. Прежде всего он надежно удалил из памяти компьютеров программы, потом уложил в свой огромный старый портфель боксы с функционально-исполнительными блоками и направился к выходу.

– До завтра, Сергей Михалыч, – сказал он. – Я думаю, Вы завтра и без меня дадите лаборантам команду отнести компьютеры на место. Если у Вас ко мне больше вопросов нет, то я откланиваюсь.

– Подождите минуточку, Леонид Палыч. Надо протокольчик подписать. Сейчас отпечатаю, – остановил его Чаплия у самой двери.

Заработал принтер, и через несколько секунд художественно оформленный протокол был отпечатан в двух экземплярах. Чаплия был классным мастером по части оформления печатных документов. Стоя у стола, Калинич внимательно прочитал его, аккуратно подписал оба экземпляра и поставил дату. Вслед за ним Чаплия с сосредоточенным видом старательно вывел свою подпись, поставил число, посмотрел на Леонида Палыча и, расплывшись в самодовольной улыбке, протянул один экземпляр Калиничу.

XIII

В течение всей следующей недели Калинич почти не видел Сергея Михалыча. Встречаясь в коридоре или в лаборатории, они здоровались кивком головы и шли дальше – каждый по своим делам. Калинич надеялся, что Чаплия, как ученый секретарь ученого совета института, организует его выступление на одном из заседаний. Но время шло, а Чаплия молчал, словно их совместного эксперимента никогда и не было.

Дома Калинич готовил краткое информационное сообщение в несколько центральных журналов о том, что им выведены и решены новые уравнения, на основе которых создана и успешно продемонстрирована действующая установка телепортации. В подтверждение он намеревался приложить протокол, подписанный им совместно с Чаплием. Сами уравнения, логику их вывода и принцип работы установки он обещал опубликовать сразу же после надежного закрепления за собой приоритета. Леонид Палыч был уверен, что на это сообщение Чаплия напишет положительную рецензию.

А в своей лаборатории Леонид Палыч лихорадочно наверстывал отставание от графика. Используя файл главы отчета по родственной теме, выполненной в прошлом году для другого заказчика, он фактически закрыл возникшую было брешь. Теперь он в готовые выкладки только подставлял данные из нового техзадания и фиксировал полученные результаты. Это тоже занимало довольно много времени, но позволяло с успехом закончить текущий этап к намеченному сроку.

Подчиненные обрабатывали результаты эксперимента, проведенного на полигоне, и они удовлетворительно ложились на расчетные кривые. Так что нужно было только работать, что Калинич и делал, притом не без успеха.

Сегодня он весь день просидел у компьютера и существенно продвинулся к намеченной цели. Все уже с нетерпением ожидали шабаша, и Калинич подводил итоги рабочего дня, который, как он расценил, прошел исключительно плодотворно. Неожиданно зазвонил местный телефон.

– Павлик, ответь, пожалуйста, – попросил он молодого инженера.

Павлик посмотрел на часы, неохотно поднялся из-за стола и подошел к телефону. До конца рабочего дня оставалось меньше десяти минут.

– Интересно, кому там сквозит, – пробурчал раздосадованный Павлик и поднял трубку. – Лаборатория времени. Да. Здесь. Сидит у компьютера. Позвать? Хорошо. Сейчас передам.

Калинич сразу понял, что его приглашает к себе кто-то из начальства, и не ошибся в своем предположении. Сам Бубрынёв, генеральный директор института, имел привычку начинать совещания перед самым концом рабочего дня и приучал к этому руководителей всех подразделений. Павлик с сочувствием посмотрел на Калинича и сообщил:

– Леонид Палыч, звонила какая-то Вероника Никаноровна. Через десять минут Вас к себе в кабинет академик Бубрынёв требует.

– Интересно, зачем я ему вдруг понадобился? – вслух подумал Калинич, выключая компьютер и наскоро приводя в порядок стол. – А Вероника Никаноровна, Павлик, вовсе не «какая-то», а самый большой человек в институте – секретарь Ивана Лукьяновича Бубрынёва.

– Ого! – деланно удивился Павлик, возвращаясь к своему столу.

– Кто-то, видимо, обстоятельно доложил Бубрынёву о Вашем недавнем сообщении на семинаре с демонстрацией. Держитесь, Леонид Палыч. Мы за Вас и всегда с Вами, – приободрил его Юра Шелковенко.

Бубрынёв был из бывших партийных выдвиженцев. Место директора ему досталось по наследству в самом конце перестройки после смерти предшественника – действительного члена Академии наук СССР Шилянского. До этого он был секретарем парткома института и, как было принято в те времена, унаследовал кресло директора. Талантом ученого он не обладал, но был до удивления прозорлив и всем нутром ощущал перспективу, нюхом чуял конъюнктуру и всегда держал нос по ветру. В августе девяносто первого он предусмотрительно выбыл из партии, когда многие люди его уровня никак еще не могли на это решиться. И нисколько не прогадал, а наоборот, основательно закрепился в директорском кресле.

XIV

Бывший директор института, академик Шилянский, высоко ценил интеллект и талант Калинича, продвигал его по службе. Поэтому Калинич рано стал кандидатом наук, с увлечением работал над тематикой отдела. После смерти старого академика к власти пришел Бубрынёв. Сначала он относился к Калиничу с уважением, даже несколько раз премировал его. Хотел сделать Леонида Палыча начальником отдела времени и частоты, однако тот из скромности называл себя ученым, но никак не администратором. Потом же, когда Калинич стал отказываться работать с некоторыми протеже начальства, не давал им рабочего задания, если их ему все же навязывали, высказывал на заседаниях совета и производственных совещаниях свое личное независимое мнение, Бубрынёв сделал ставку на молодого, растущего, деятельного, исполнительного и энергичного Сережу Чаплию. Бубрынёв требовал от Калинича безоговорочного подчинения и беспрекословного выполнения его указаний, но Калинич не мог слепо соглашаться с тем, что было ему не по нутру, явно нелепо или противоречило здравой логике. Он не понимал директора, когда тот назначал на научные должности «своих» или «нужных» людей, а не тех, кто этим должностям соответствовал. Калинич открыто заявлял о своем несогласии с такими назначениями, что неизменно передавалось начальству. Порой «“нужными»” оказывались бывшие снабженцы, которые имели широкую сеть связей, но никаких данных в области предстоящей деятельности, жены и любовницы людей, близких начальству, их родственники, друзья и знакомые. Калиничу давались на рецензии кандидатские и докторские диссертации как сотрудников своего института, так и извне. Начальство требовало от него положительных отзывов, заставляло искать рациональное зерно в бездарных работах, а Калинич отказывался это делать. Так Калинич стал подчиненным своего ученика. Чаплия всячески стремился подчеркнуть свое превосходство над Калиничем, делал ему публичные замечания, упрекал в неорганизованности, неточности, ненадежности. Постепенно все забыли о прошлом авторитете и заслугах Калинича, забыли о том, что Калинич когда-то был первым номером в своем коллективе. Сначала приспешники начальства, потом все новопринятые сотрудники, а за ними и прежние стали к нему относиться как к грамотному, но никчемному чудаку, который только и умеет, что рассуждать о том, что да как должно быть, а делать ничего не может и даже не берется за серьезные дела. Калинич замкнулся в себе, стал чисто формально относиться к работе. В таких условиях ему ничего больше не оставалось, кроме как спокойно досиживать до пенсии. Тем более, что в институте, да и, пожалуй, во всем государстве наука как таковая была отодвинута далеко на задний план, и знания, опыт и интеллект Калинича стали невостребованными.

XV

Калинич не любил и никогда не стремился приближаться к начальству, поэтому начальники, как таковые, кроме самых непосредственных, его не интересовали. Общение со столь высоким начальством не могло сулить ему, рядовому научному сотруднику предпенсионного возраста, ничего хорошего. Поэтому, входя в приемную Бубрынёва, Леонид Палыч чувствовал себя несколько дискомфортно.

Тридцатилетняя красавица Вероника Никаноровна, обычно строгая и официозная, расплылась перед Калиничем в широкой улыбке:

– Здравствуйте, Леонид Палыч! Иван Лукьяныч ожидает Вас. Удачи!

Она встала и, цокая каблучками-шпильками непомерной высоты, кокетливо прошлась до двери кабинета шефа, на которой красовалась массивная бронзовая табличка с рельефной надписью «Генеральный директор института доктор физико-математических наук академик Бубрынёв Иван Лукьянович», и распахнула ее перед обескураженным Калиничем.

Бубрынёв был одет в отменно сшитый синий костюм. Его широкую грудь украшал дорогой однотонный галстук темно-синего цвета, отлично гармонирующий с костюмом. Он был «мужчиной в полном расцвете сил», как сказал бы Карлсон, который живет на крыше. Его черные глаза с ослепительно белыми белками и строгое волевое лицо овальной формы, окаймленное коротко подстриженной густой иссиня черной бородой, местами с проседью, излучали море энергии. Когда-то буйная, слегка вьющаяся шевелюра уже успела поредеть, но это не портило его внешности и даже придавало ей какой-то особый шарм. За бороду сотрудники звали его в кулуарах цыганским бароном, иногда Будулаем и говорили, будто он и в самом деле «цыганских кровей». Так ли это было на самом деле, не знал никто, но, судя по внешности, это представлялось вполне вероятным. Сидя в роскошном офисном кресле во главе длинного стола, крытого зеленым сукном, он беседовал по телефону, запустив пальцы в бороду. При виде вошедшего Калинича Бубрынёв встал и, закрыв ладонью микрофон, обратился к нему с дружественной улыбкой: