Чтение онлайн

I. В день рождения Благочестивейшего и Человеколюбивейшего нашего Царя, деятельно помогающего бедным и несчастным во время общественных бедствий, отвращающего своим мудрым правлением кровопролитные войны, содействующего в духе христианской любви умственному, нравственному и промышленному развитию и процветанию России, да будет уместно сказать несколько слов о человеколюбии.

II. а) Иметь нужду еще учиться начаткам человеколюбия кажется странно для человека. Не странно ли было бы вообразить гортань и легкое, которые бы сказали: научи нас дышать; или вообразить око и ухо, которые бы сказали: научи нас видеть и слышать? Если ты око, то ты естественно видишь; если ты ухо, то и без науки слышишь; если ты сердце, то ты любишь; сердцу же человека всего ближе любить человека, и притом естественнее простирать любовь к другим человекам, нежели возвращать ее к самому себе, подобно как оку свойственно не себя видеть и уху не себя слышать, но другие предметы, лица, звуки и голоса.

б) Как для человека, по самому понятию о человеке, странно иметь нужду в учении начаткам человеколюбия, так для христианина, по понятию о христианине, стыдно даже и то, если он и знает и имеет не более, как начатки человеколюбия, и если оно еще не соделалось в нем, по выражению древнего мудреца, духом разума человеколюбивым (Прем. 7, 22, 23), или, по изречению апостола, премудростию яже свыше, исполненною милости и плодов благих (Иак. 3, 17).

Так как христианину свойственно в духовном созерцании видеть весь род человеческий одним родом и одним племенем, а род христианский даже одним телом: ибо единем духом мы вси во едино тело крестихомся, аще иудеи, аще еллини, или раби, или свбодни: и вси единем духом напоихомся (1 Кор. 12, 13), то такое созерцание должно производить в христианине всеобъемлющие мысли человеколюбия, какова следующая мысль возлюбленного апостола Павла: аще страждет един уд, один член тела, один человек, с ним страждут вси уди, все человеки по человеколюбию: аще ли же славится един уд, один человек, с ним радуются все уди, все человеки по любви (1 Кор. 12, 26).

Если ты называешься христианином, а любишь только родных друзей, знакомых, – одним словом, любящих тебя, то ты напрасно называешься христианином: ты носишь в таком случае чужое, не принадлежащее тебе имя; люди, которые любят только любящих, правильно называются грешниками, мытарями, язычниками, а не христианами. Так называет их слово Божие, которое, без сомнения, не погрешает в наименованиях: грешницы, – говорит оно, – любящия их любят (Лк. 6, 32): не и мытари ли тожде творят? Не и язычницы ли такожде творят? (Мф. 5, 46–47).

Оправдайся, если угодно, докажи право твое на имя христианина в том случае, когда ты не имеешь такого всеобъемлющего человеколюбия, которое во имя человечества и христианства принимает чужих как своих, незнакомых как знакомых, доброжелательствует врагам как друзьям, состраждет бедствиям чужих подобно как своим.

Скажи, почему думаешь ты быть христианином? По правой вере? Знайте, что христианство не знает иной правой веры, как веру человеколюбивую. Вера бо, – говорит апостол Иаков, – чиста и не скверна пред Богом и Отцем сия есть, еже посещати сирых и вдовиц в скорбех их (Иак. 1, 27). Почему же ты христианин? По закону, если угодно? И закон не иной имеет христианство, как человеколюбивый: аще убо, – говорит тот же апостол, – закон совершаете царский, по писанию: возлюбиши искренняго своего, якоже себе самого, добре творите (Иак. 2, 8). Почему же еще желаешь ты присвоить себе имя христианина, – не по любви ли к Богу? Но нет и любви к Богу, если нет любви к человекам; аще кто речет, яко люблю Бога, – пишет апостол Иоанн, – а брата своего ненавидит, ложь есть: ибо не любяй брата своего, егоже виде, Бога, Егоже не виде, како может любити? (1 Ин. 4, 20). Если ты подлинно христианин, поклонник и последователь Бога, из любви к человекам ставшего человеком и за них пострадавшего и умершего, то тебе не должен быть незнаком и этот высочайший закон человеколюбия: больши сея любве никто же имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин. 15, 13); а жертвовать для бедных человеков богатством своим, для немощных и болящих силою и крепостью своею, для бедствующих сердечным участием в их бедствиях, словом, для каждого своими способностями и трудами, кто имеет в том нужду, – это должно быть для тебя пищей и услаждением твоей жизни; иначе ты называешься христианином не лучше того, как идола называют богом.

III. Желаем, чтобы никого не нашлось между нами, христиане, на кого могло бы пасть это обличение, не моего недостойного слова, но самой истины евангельской, и чтобы вы подлинно не имели нужды в человеческом учении тому, чему, если вы подлинно христиане, научает, или уже научил нас Бог: сами бо вы, по апостолу, Богом учени есте, еже любити друг друга (1 Сол. 4, 9). (Составлено по проповедям свт. Филарета, митр. Московского, т. II, изд. 1874 г.).

I. Ныне совершается воспоминание знамения Креста Господня в Иерусалиме, бывшего на небе в 351 году. Случилось это во дни св. Пятидесятницы, 7-го мая, около 3-го часа дня. Крест был из света и протяжен над Голгофою, горою распятия Христова, до горы Елеонской, откуда вознесся Господь, – около двух верст. Крест был виден всем народонаселением города, и виден довольно продолжительное время дня; свет его был сильнее света солнечных лучей. Народ толпами спешил в храмы, и все трепетали и молились Господу. Это небесное явление обратило ко Христу многих из иудеев и язычников. Оно предвозвещало тот великий крест, который предстоял на целые двадцать лет после Константина Великого Церкви от императоров Констанция арианина и Иулиана отступника.

II. При размышлении о чудесном явлении на небе Креста Господня надлежит нам, братия, не только благодарить Господа за соделанное Им спасение наше, но и молить Его о прощении соделываемых нами грехов.

а) Сын Божий, Владыка неба и земли, Творец вселенной, Существо во всех отношениях бесконечно великое и совершеннейшее, сошел с небес на землю, принял на Себя бренную плоть человеческую, подвергся в ней разным нуждам и огорчениям, и наконец умер за нас поноснейшей смертью – был распят на кресте, как беззаконник! И все это Он сделал не потому, чтобы имел нужду в нас (как преблаженный, Он ни в чем не нуждается), и не потому, чтобы мы, люди, достойны были Его любви и такой жертвы, которую Он принес ради нашего спасения, но единственно по беспредельной Своей благости и неизреченной любви к роду человеческому. Так возлюбил Бог мир, – говорит евангелист, – что отдал на смерть Сына Своего Единороднаго, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 16).

А мы любим ли Его, Бога и Спасителя нашего, как должно, всем сердцем и всей душой? Не может ли и к нам относиться то, что Господь сказал некогда об иудеях: приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня (Ис. 29, 13)? Кто искренно любит кого-нибудь, тот старается исполнять желания любимого предмета, опасается оскорблять его и всегда помнит, или, по крайней мере, часто воспоминает о нем; а мы исполняем ли Заповеди Божии? Не прогневляем ли Господа грехами своими? За любовь Его к нам мы платим холодностью к Нему; за величайшее благодеяние, оказанное нам в искуплении от вечной смерти, воздаем Ему неблагодарностью и оскорблением Его святости своими грехами. Не должен ли Он за это гневаться на нас? Не должны ли мы просить у Него прощения? Пусть же каждый усердно взывает к нему: Господи, помилуй!

б) Христос умер за грехи наши, пострадал для очищения их кровью Своей (1 Кор. 15, 3. Рим. 3, 25); а очищая их, Он желал, чтобы мы более не делали их. И подлинно, истинно верующий в Него не грешит произвольно, но хранит себя от греха (1 Ин. 5, 18), ибо грешить – это значило бы вновь распинать Сына Божия и осуждать себя на вечное мучение (Евр. 6, 4, 6, 8).

А мы, братия, храним ли себя от грехов, остерегаемся ли их? Многие из нас, по выражению пророка, пьют беззаконие, яко воду, т. е. предаются греху без страха и ненасытно, да и все мы не боимся грехов и не удаляемся их так, как бы следовало. Иные грехи мы даже не считаем грехами по их маловажности, между тем как всякий грех весьма тяжек, потому что есть преступление закона Божия (1 Ин. 3, 4); а другие грехи извиняем слабостью природы нашей, тогда как мы созданы во Христе Иисусе на добрые дела (Еф. 2, 10), а не на грехи, и при содействии благодати Божией можем противиться всякому влечению ко греху (2 Кор. 12, 7). Есть между нами и такие, которые грешат не по слабости природы, а произвольно и с намерением, сами ищут случаев ко греху, и не только сами грешат, но еще соблазняют и развращают других. Скажите, не тяжко ли мы согрешаем все пред Богом? Не имеем ли поэтому великой нужды в Его милосердии? Пусть же каждый взывает к Нему из глубины души своей: Господи, помилуй!