Чтение онлайн

Всю силу будущей русской нации и особенности ее сложения историк видел в реках. Еще Геродот ведь писал, что «в Скифии нет ничего удивительного, кроме рек, ее орошающих: они велики и многочисленны». Именно реки и дали основу будущей русской земле. Вся эта страна, по Соловьеву, представляла собой обширную речную сеть, идущую с юга на север и с запада на восток, по этим рекам и селились первые славянские племена. Границы рек определяли в сущности и границы будущих княжеств.

«По четырем главным речным системам, – пояснял Соловьев, – Русская земля разделялась в древности на четыре главные части: первую составляла озерная область Новгородская, вторую – область Западной Двины, то есть область Кривская, или Полоцкая, третью – область Днепра, то есть область древней собственной Руси, четвертую – область Верхней Волги, область Ростовская».

В этом плане особенное положение занимала Новгородская земля, которая граничила с Западом и не могла не принять в себя и некого западного элемента. И наиболее важным для русской истории элементом были балтийские варяги. Славянам удалось закрепиться в районе Новгорода, где позже возник и город, но на берегах Балтики осесть они не смогли, даже первоначально не сумели удержать местечко при слиянии Волхова с Ладожским озером.

«Если даже предположим, – развивал далее свою мысль Соловьев, – что Ладога существовала до прибытия Рюрика, то она находилась не при самом устье Волхова, и это положение ее показывает со стороны славян какую-то медленность, боязливость приблизиться к озеру Нево. Что касается реки Невы, то начальный летописец считает ее не рекою, а устьем озера в море;

Нева долго текла в дикой независимости, и короткий бег ее долго был свидетелем упорной борьбы между двумя народами – русскими и шведами. Русским удалось во время этой борьбы утвердиться на третьем важном пункте великого пути – при истоке Невы из Ладожского озера, где был построен Орешек; но потом эта крепость была уступлена шведам; Петр Великий взял ее снова и назвал Ключом-Городом (Шлиссельбургом); наконец, Петр успел овладеть течением Невы и укрепился на последнем, самом важном пункте озерной системы в начале великого водного пути, – именно при устье Невы в море, где основал Петербург».

Иными словами, славяне легко взяли под контроль и присоединили южные, юго-западные и северо-западные земли, но даже сильному Новгороду не удалось укрепиться на берегах Балтики, шведы оказались серьезным соперником, они и держали Балтику до эпохи Петра. Это удивительно, но и на самом деле все так и было: Новгород владел огромной территорией вокруг Балтики, но не на побережье. Для того, чтобы покорить районы вокруг Невы, где позже Петр возвел столицу Российской империи, потребовалось без малого 900 лет.

Граница новгородской земли с соседями тоже проходила по рекам: на юге граница со Смоленским и Полоцким княжеством лежала по волоку, то есть по сети рек, которые использовались для перехода из бассейна Ильменя в Западную Двину, на востоке такой границей с Владимирским и Суздальским княжествами был волок в верховья Волги, по речке Медведице, а поскольку восточная граница была обширная, то по всей ее длине существовало множество подобных волоков – Торжок, Волок-Ламский, Бежецк, за которыми начиналась уже Ростовская земля, новгородские фактории лежали и далеко на восток от других русских земель – на Онеге, Северной Двине и далее до самого Уральского хребта. И везде границы Новгорода обозначались волоками. На западе граница долго шла по границе псковских земель, союзной Новгороду республики, которая входила в состав новгородской практически до XIV века. Славяне-новгородцы поделили земли с финнами по такому принципу: низменные места достались финнам, возвышенности – славянам. Правда, земледелие на новгородских землях оказалось не слишком продуктивным, даже на возвышенностях, так что, в конце концов, они открыли для себя другой путь существования: стали торговать. Благодаря разветвленной системе рек и озер это оказалось куда как более доходным предприятием. О том, что с хлебопашеством в северной новгородской земле было плохо, говорит такой факт, что жителям республики приходилось закупать хлеб в низовских землях, то есть в южных к Новгороду районах, где образовывалось свободное зерно на продажу. В то же время Новгород быстро стал важным центром торговли всей северной Руси с Западом. Но торговые западные города лежали от Новгорода далеко, а низовские, московские земли – рядом. И, как говорит Соловьев, «сама природа не позволяла Новгороду быть долго независимым от Восточной Руси», откуда город получал свой хлеб.

Соловьев не считал, что описанный летописцами путь из варяг в греки когда-либо существовал и новгородцы ходили из своего города до Константинополя.

И в этом он был прав. Путь, ведущий от Новгорода на юг, кончался бассейном Ильменя. Известно, что был некий волок между Ловотью и Днепром, историк восстанавливал этот волочный путь таким образом: сначала по речке Сереже, «до тридцативерстного волока к Желну на реке Торопе, потом вниз Торопою до Двины, Двиною к устью Косопли (Каспли) и этою рекою вверх до озера Касплинского и волока при Гавринах в Порецком уезде с переездом по суше тридцати верст». Для груженых торговых судов – перемещение немыслимо тяжелое, если не безнадежное. Но вот князья-завоеватели из скандинавов могли пройти такой путь с войском, перетаскивая военные дракары. И они не могли миновать Полоцкой области, где благополучно осели, так же как и в Новгороде, поставили городки и закрепились в верхнем и среднем течении Западной Двины.

Именно в этой земле и образовалось соседнее Пскову и Новгороду Полоцкое княжество – нередко союзник, нередко враг. Однако верховья Западной Двины Полоцкому княжеству не принадлежали: за эти верховья шли постоянные войны, начиная с потомков Изяслава Владимировича и его брата Ярослава, то есть между князьями полоцкими и южными. Почему? Да потому, что путь «из варяг в греки», то есть из Новгорода в Черное море, шел по речке Торопа, где далее появилось Торопецкое княжество. Этим торопецким путем владели Ярославичи. За речку Торопу и верховья Двины Ярослав отдал полоцкому князю Брячиславу Витебск и Усвяты. Торопецким княжеством владели потом Мстиславы торопецкие, которые служили посредниками между новгородской землей и южной Русью. На востоке граница Полоцкого княжества шла по Двине, на юге – по Днепру, на западе – по Неману. Чуть южнее Полоцкого княжества лежало Минское, сосредоточенное на берегу Днепра. Получив Новгород, покорив Полоцк, варяжские дружины следом взяли Минск – очередной рубеж при движении к югу. Рассматривая «Повесть временных лет», то есть «Начальную летопись», Соловьев указывал, что на берегах Днепра в районе Минска жило племя дреговичей, о покорении которых нет в ней ни слова, следовательно, племя было покорено еще во времена Рюрика, до похода Олега на Киев. И заняты эти земли были «полоцкими державцами», почему летопись о покорении дреговичей и молчит. И борьбой за Двину и беспрепятственный пропуск на юг, собственно, и объясняются войны киевских князей с Полоцком, а также известный факт захвата Владимиром Святым дочери Рогволода и уничтожения остального его семейства. В конце концов земли Полоцка и позднее Минска были возвращены прежним владельцам, но припятские земли так и остались во владении южных Ярославичей. Поскольку полоцкие и минские земли плодородны в той же степени, что и новгородские, это рано обратило их обитателей к более сподручному труду – то есть к торговле. Полоцк, как и Новгород, стал одним из центров торговли с Западом, благо что он лежал еще ближе к зарубежной Европе, чем Новгород. Так что Полоцк, Витебск и соседний Смоленск тоже развивались как торговые города. Торговали они с «заморскими», то есть западными странами. Западнее Полоцкого княжества за Неманом лежали литовские земли, которые служили буферной зоной между Русью и Польшей. Польша, лежавшая по Висле, в свою очередь служила буфером между Литвой и немцами. Ятвяги и литовцы, пишет историк, спаслись от немецкого завоевания в лесах и болотах, они «долее всех своих соседей сохраняли дикость первоначального быта, они набегали на окрестные страны, но сами были недосягаемы в своих неприступных природных укреплениях». Эти дикие леса приняли также и бежавших от немцев пруссов. Существование разветвленной речной системы в Литве и Польше историк считал очень важным фактором, определившим отношения между Русью и соседями: благодаря системе волоков из русских речек в литовские и затем в польские Русь не была изолированной, она поддерживала отношения с западом. Скажем – со славянским западом.

Зато на юго-западе располагалась собственно Древняя Русь. То есть Днепровская Русь, включающая княжества Киевское, Переяславское, Черниговское, Смоленское, Волынское, Туровское. Здесь уж точно находился путь из варяг в греки – великая река Днепр. Этот осевой путь историк считал необычайно важным, поскольку он связывал далекий северо-запад и юго-восточную Европу: первый дал правящих князей, Рюриковичей, вторая – правящую церковь, православное христианство. А кроме того, именно Днепру были обязаны славянские племена развитием городов и торговли. Однако, что характерно, устье Днепра Киеву не принадлежало, то есть как речь заходила о выходе к морю, Балтийскому или Черному, оказывалось, что у этого выхода есть иной хозяин. Так что задачей русского государства с первых же веков стало продвижение на берега морей, чтобы там укрепиться и сделать эти земли своей территорией. Так что по Соловьеву выходит, что русская государственность распространялась, грубо говоря, по рекам – от верховьев к устьям, то есть от центра к морям.

Однако Соловьев считал, что южные земли никак не могли стать центром русской государственности. Объяснял он это географическим положением южной Руси. Северо-восточные земли для государственного ядра подходили куда как лучше. Но вся древняя русская история творилась на южных землях, это была своего рода репетиция будущего величия лесного северо-востока. Оставим это мнение на совести историка. Киевскую Русь он государством не считал. В Киевской Руси вызревал северо-восток, уничтожались родовые отношения. Рассматривая географию и речные системы юго-запада, он писал:

«Древнюю Русь в самом тесном смысле этого слова составляла страна около Киева, на западном берегу Днепра, земля полян. Область Киевского княжества в первоначальном виде, как досталась она Изяславу I, заключала в себе земли полян, древлян и отчасти дреговичей; естественными и приблизительными историческими границами его были: к востоку – Днепр; к северу – водораздел между речными областями, собственно Днепровскою и областью Припяти, потом водораздел между областью Припяти и Немана; к западу – водораздел между Западным Бугом и Вислою; к югу – сначала водораздел между областью Припяти, Днестра и Буга, потом – река Рось, по которой начиная с XI века видим уже военные поселения, зерно козачества. Почему река Рось служила в древности южною границею и Киевского княжества, и всех русских областей, это объясняется также природою: к югу от этой реки, в южной части нынешней Киевской губернии, почва принимает уже степное свойство, луга здесь степные. Область княжества Владимиро-Волынского заключала в себе землю бужан (славянского племени, жившего по Западному Бугу) и принадлежала, с одной стороны, к системе вислинской, а с другой, чрез притоки Припяти, к днепровской, посредничала между Русью и Польшею. Это положение Владимиро-Волынской области на отдельной от Днепра речной системе объясняет отчасти, почему Волынь отделяется от собственной Руси и вместе с Галичем образует особую систему княжеств, отдельность речной системы объясняет также и раннюю особность Галицкого княжества, лежащего по вислинской и днестровской системам. На восточной стороне Днепра притоком последнего, Десною, привязывалась к Киевской области и область Черниговская, лежащая по Десне и ее притокам. Тщетно князья хотели делить Русь Днепром на две отдельные половины – Десна привязывала Чернигов к Киеву так же крепко, как и родовые отношения Святославичей и Мономаховичей; тщетно потом польское правительство хотело разделиться Днепром с Москвою, это деление было кратковременно. Река Сейм, приток Десны, привязывала к Чернигову область Курскую. На южной оконечности нынешней Черниговской губернии находится возвышенность, дающая начало рекам, изливающимся отсюда в Полтавскую губернию, Трубежу, Супою, Удаю и Ромну; этот водоспуск в древности отделял область Черниговского княжества от области Переяславского. На верхнем Днепре, и, следовательно, в тесной связи с Киевом находилась область Смоленского княжества. Смоленск находился в области кривичей, которые сели на верховьях рек Волги, Днепра и Двины, из этого положения легко видеть важное значение Смоленской области, находившейся между тремя главными частями Руси – между областью Волги, Днепра и Двины, то есть между Великою, Малою и Белою Россиею; держа ключи ко всем этим областям, смоленские князья держат Новгород в зависимости от Южной Руси, стерегут Днепровье от притязаний северных князей, принимают самое деятельное участие в распрях последних с южными, являются главными деятелями в истории Юго-Западной Руси (с тех пор, как волынские князья обращают все свое внимание на запад), борются с Волынью и Галичем за Киев и во время этой борьбы крепко держатся связи с севером, с Новгородом и Волжскою областию».

Как видите, вся будущность юго-запада была заключена в речных системах. Даже войны за Смоленск, который переходил как красное знамя от Московии к Литве и от Литвы к Московии в более позднем времени, историк тоже связывал с системой водных путей. Почва в Смоленском княжестве, говорил Соловьев, не самого лучшего качества, в северной части княжества она так и вовсе не плодородная, зато речная система очень способствует торговле – то есть Смоленск тоже был городом сугубо торговым.