Чтение онлайн

— Я же тебе говорил, что нужно бить меня, а не её, — процедил он тогда сквозь зубы и сделал Чарльзу спереди подножку. Тот, как и положено, рухнул на колени, подставляя спину. — Какая же ты мразь, сука трусливая, — и парень с желанием и даже с каким-то облегчением впечатал кулак в рёбра мужчины в районе почек, как и следует, занося удар снизу, чтобы разогнать кровь в тканях.

Он точно знал, что для того, чтобы отбить почки, нужно лупить не по почкам, а по рёбрам, к которым они прикреплены и сила удара здесь вторична по отношению к точности. Почувствовав под костяшками сотрясение рёберных дуг, юноша понял, что почки своё получили.

— Ещё раз приблизишься к ней ближе, чем Оксфорд к Лондону, забью тебе твою печень в глотку. Будешь у нас младшим братом Франкенштейна, — и, сплюнув на пол от брезгливости, МакЛарен вышел из подъезда.

Он осознавал, что страдания, которые принёс Жаклин он сам и те, которые доставил ей муж, совершенно несоизмеримы. Но ему было абсолютно плевать. Жаклин — его, и ни одна паскуда не смеет трогать её даже пальцем, не говоря уже о чём-то большем, а столь милого собственника с двойными стандартами он убьёт в себе как-нибудь в другой раз и по другому поводу.

К тому же, парень понимал, что если начинать за неё мстить, то первым номером в этом списке должен стоять его любимый дядюшка Кирк. И Александр решил, что как только отдаст Кирку то, что задолжал, тут же его в этот список внесёт. Пусть даже не сомневается.

Юноша считал себя должным. Сначала Кирку, а потом уже Жаклин. А долги нужно отдавать. Любые. Не только карточные. И вот сейчас, когда с дядей он расплатился, пришла очередь любимой женщины.

К которой он вернулся, увы, с довольно-таки приличным багажом за спиной в виде четырёх сумасшедших лет и не только.

За эти четыре года с парнем бывало всякое. И разное.

Конечно же, моментами у него случались девушки и, конечно же, ни в коем случае не наоборот. Да Боже упаси! Имея в прошлом себя вместе с Жак и её вместе с собой, помня, на что способно его нутро рядом с любимым человеком, каким он может быть и что умеет чувствовать — после всего этого даже думать о том, что в состоянии случиться у кого-то там другого, не приходилось.

Теперь он случался только сам у себя и, привыкнув к такому положению вещей, в минуты отчаяния готов был плюнуть на всё и сдаться своей жизни в плен. Или даже сесть в её тюрьму. При таком сценарии развития событий, судя по всему, его ждала блестящая карьера руководителя и владельца компании, образцово-показательная семья и ещё более достойная подражания и зависти свора любовниц, имя которой — легион.

А потом мистер Александр МакЛарен, вне всякого сомнения, начал бы рваться в политику, ибо умел красиво улыбаться и готов был идти по головам вперёд и вперёд и закончил бы свой путь похоронными почестями на кладбище Вашингтона. И даже можно сказать, эта картинка не вызывала у парня какого-то прям уж отторжения или презрения, да и страха перед такого рода будущим он тоже не испытывал. Ну, вот ещё! Вполне себе достойная жизнь, почему бы, собственно говоря, и нет.

Но.

Жаклин запомнилась ему такой, какой была там, на пороге его квартиры в Оксфорде.

Девушка долго стояла у него перед глазами. Очень долго. Да практически постоянно. Он пошёл на эту жертву из любви к ней, но после всего произошедшего мощнейшее чувство вины не заставило себя ждать. Тем более, что он так опрометчиво не учёл этого гондона — её мужа. Парень железно понимал, что после такого Апокалипсиса любовь сможет себе позволить, только лишь загладив и искупив вину. А это очень нескоро.

Как только он начинал думать над сроками, его тут же за горло мёртвой хваткой брала досада от собственного одиночества в осознании того, что их разлука хоть и долгая, но всё-таки конечна. Александр очень хотел поделиться этим с Жак.

Он мог бы раскрыть девушке страшную тайну, что на самом деле ей от него уже никогда не избавиться, что это расставание лишь для того, чтобы потом встретиться и больше никогда не разлучаться. Но он не мог позволить себе такую роскошь, поэтому Жаклин всё это время оставалась в полном неведении, для неё он ушёл, и может быть, навсегда. И вот тут его начинало разрывать изнутри противоречие между пониманием того, что всё-таки, как ни крути, но всем будет только лучше, если Жаклин его отпустит и не станет мучиться тоской по нему, и тем желанием, чтобы она его ждала. Всегда. Всё время.

Чувствуя боль девушки, её мучения, поначалу он раз за разом намеревался бросить всё и вернуться в Лондон, к ней. Но тут включались мозги и начинали генерировать мысли о последствиях такого шага и о том, что дело, стоившее им стольких усилий, страданий и расставания, нужно всё-таки довести до конца. Поэтому для того, чтобы её несчастья в один из дней прекратились, он должен успокоиться, сцепить зубы и действовать.

И в один прекрасный момент Александр смирился.

Помогло ещё и то, что, зациклившись на переживаниях Жак, на том, во что ему пришлось превратить эту умную, некогда игривую и доброжелательную девушку, он не позволял себе сосредоточиться на своей тоске по ней, на необходимости видеть её, слышать её, чувствовать, не говоря уже о необходимости близости с ней. Ему было не до себя. Последнее, правда, жило своей отдельной жизнью и периодически укладывало парня на лопатки, поскольку лежало не только в области психологии, но и в области физиологии.

Но, даже переваривая всё это в своей голове, в своей душе, Александр, тем не менее, не хотел унижать Жаклин жалостью. Вот такой подачкой себя. Тем более, что она, вне всякого сомнения, это почувствует и откажется. Девушка когда-то говорила — да и сам он это чувствовал — что сможет стать счастливой с ним, только если это принесёт счастье ему самому. А он с ней счастливым сможет быть только, будучи свободным. От долгов и от врагов.

Справедливости ради нужно упомянуть, что мужчина многое перечувствовал к Жаклин за это время, поскольку она всегда ощущалась у него внутри, словно какая-то своеобразная константа, постоянная величина. Время шло, всё менялось и к этой величине только лишь периодически присоединялись переменные в виде его отношения к этой девушке. Некоторые из этих «переменных» держались долго, некоторые — не очень. Но и те, и другие неминуемо отваливались, растворялись в воздухе и во времени или отчаливали как корабли от причала, а Жаклин продолжала оставаться внутри как неотъемлемая часть, как маяк, как Гринвич в Лондоне, как Стоунхендж в Англии.

Наверное, именно это, а ещё убеждённость, что Жак будет его ждать столько, сколько нужно, сколько потребуется, давало парню даже не веру — с которой, как известно, он состоял в весьма натянутых отношениях — а именно знание того, что он вернётся. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что они на самом деле друг к другу чувствуют, что между ними произошло, как это называется и сколько раз такое случается в жизни. Да и вести от Эшли обнадёживали.

Скорее всего, ещё и поэтому он не мучился такой зелёной тоской по девушке, тягой к ней. Если бы он изнывал, страдал, метался от желания быть рядом, то наверняка долго бы не мирился с этим, а в один прекрасный момент психонул, разозлился, стал бороться и, в конце концов, победил. Вне всякого сомнения, победил бы. Да ещё и с такими помощниками, как его несусветная занятость в Нью-Йорке и бешеный ритм жизни этой «жопы Мира», как он стал называть мегаполис, прожив там первые пару месяцев, его непременно ждал успех в борьбе с лишними переживаниями и бесполезной тратой душевных сил.

Как оказалось, работать и учиться, это не то, что учиться и играть в футбол. Теперь, кстати, единственное, что он мог себе позволить — бокс. Правда, в Нью-Йорке заполучить тренера оказалось, намного легче, чем в Оксфорде, на родине этого вида спорта. Парень три года работал мозгами и не только, разрываясь между филиалом и учёбой. Семинары, лекции, тесты, практики, индивидуальные работы — одна только аспирантура выматывала под завязку. А тут же ещё «путались под ногами»: совещания, переговоры с подрядчиками, снабженцами, арендаторами, покупателями, заказчиками, страховщиками, санитарными службами, выезд на объекты, плюс ко всему, Кирк постепенно приучал его к работе с властями и конкурентами, что иногда являлось почти одним и тем же.