Чтение онлайн

— Мантовани.

— А у меня Брамс. Продолжай смотреть.

На границе поля зрения стали переливаться все цвета радуги, а потом — на краткий, невероятно воодушевляющий миг — я увидел полноцветный мир. Казалось, все вокруг стало цветным садом, но не в убогой триадной палитре от НСЦ, а с бесконечным количеством оттенков, тонко дополняющих и усиливающих друг друга в сложной хроматической гармонии — я даже видел фиолетовый вне шкалы, которого прежде не видел никогда. То был мир, каким его следовало воспринимать.

— Это… прекрасно!

До меня донесся звук хлещущей воды. Пальцы мои выпрямились, я невольно заморгал.

— Уже слышишь собак?

— Нет, пока моргаю.

Потом началось: раздражающий визг и вой терьеров, в то время как у меня в голове все смешалось — свет со звуком, запах с воспоминаниями, прикосновения с музыкой, цвет со всем вообще.

— Небольшие собаки подойдут? — спросил я.

— Держись.

Маленьких собак сменили средние, после чего началось глубокое, горловое «у-у-у» догов. К ним присоединились гончие и волкодавы, и вскоре в моей голове не осталось ничего, кроме лая, завываний и пыхтения псов.

— Большие собаки.

Джейн захлопнула коробочку, и звуки внезапно прекратились. Я покачнулся.

— Стой прямо. — Она взяла меня за локоть.

— Что это было?

— Меры предосторожности. Небольшая реконфигурация коры головного мозга. Большие собаки означают, что все готово, — как свисток у чайника. Засеки время. У нас есть пара часов в запасе.

— Я видел цвета. Настоящие цвета. И призрака.

— Это вестник. Потерянная страница из пропавшей книги. Он всегда там и всегда говорит одно и то же.

Но я не слушал ее — у меня было слишком много вопросов.

— Ты сказала, меры предосторожности? А что такое пара часов в запасе? Для чего нам нужна пара часов?

— Всему свое время, красный. Идем, надо бы нагнать Кортленда.

— Вестник говорил что-то насчет протокола Гордини. Что это такое?

— Верь мне, красный. Всему свое время.

Кортленд ждал нас у каменного молитвенного дома, густо увитого плющом. Двухэтажная постройка не обрушилась и не ушла в землю.

— Думал, вы пропали, — сказал он. — Глядите сюда. Соображаете, что это значит?

Он указал вовнутрь дома. Крыша провалилась уже давно, пол был покрыт толстым ковром из мха. Внутри парило элегантное устройство размером с «форд» — явно некий экипаж, но без колес, построенный целиком из способного парить материала. Сверху он порос лишайником и ползучими растениями, но все еще мог свободно двигаться. На стене, на высоте примерно в ярд, была отметина — об это место ударялся экипаж, когда его сносил ветер. Дверь здания заклинило, и лишь поэтому он не мог вылететь и направиться к морю — единственный для него путь оказался отрезанным. Я нажал на машину, но она снизилась совсем чуть-чуть.

— Шестьсот минус-фунтов, не меньше, — пробормотал Кортленд. — Ложки, цельный парящий предмет. Тут настоящие богатства. Как здорово, что я здесь!

Я поглядел на Джейн. Та не сказала ничего, и мы двинулись прочь.

Скоро мы оказались на развилке: от дороги на север шла, змеясь, еще одна. Но идти по ней было не легче — пожалуй, даже труднее. То и дело попадались поросшие травой валуны, проржавевшие насквозь конструкции, невысокие деревья, изо всех сил старавшиеся расти на тонком слое почвы, а порой — непроходимые заросли рододендрона, которые надо было огибать. Наше продвижение от этого замедлялось еще больше.

— Где начинается перпетулит? — спросил Кортленд.

— Примерно через милю, — ответила Джейн.

Я взглянул на часы:

— Время поджимает. Такими темпами мы разве что успеем бегло осмотреть город.

— А что еще нужно?

Еще полчаса мы пробирались сквозь обломки и наконец ступили на перпетулитовую поверхность. То была четырехполосная дорога из превосходной серо-черной смеси. Бронзовые пики стояли не так часто, как в Мрачном Углу, — значит, растрескивание здесь проявлялось слабее.

— Благодарение Манселлу, — выдохнул Кортленд, вытряхивая землю из ботинка и садясь на блестящий черный отбойник.

Вдоль дороги даже тянулась цепь перпетулитовых фонарей, по дизайну намного более современных, чем железные, привычные для меня. Горели лампочки — там, где они еще имелись.

Мы пошли по дороге, которая здесь, в пустынной, безлюдной местности, выглядела даже менее уместно, чем дома. Там, по крайней мере, кто-нибудь да пользовался дорогой или хотя бы видел ее; здесь она существовала исключительно сама для себя.

По мере приближения к городу редкий лес из широколиственных деревьев сменился зарослями ятевео с характерными изогнутыми кнутообразными ветвями. Эти хищники поддерживали пространство под собой идеально чистым — ни сучка, ни травинки, — а потому обочина, боковые проезды и разрушенные здания выглядели до жути ухоженными. Не то чтобы дорога, по которой мы шагали, была идеальной и совсем не требовала ухода: перпетулит удалял обломки только с самого полотна, и на обочинах постоянно встречались невысокие холмики — обломки чего-то, покрытые травой. Они слегка напоминали верх пирога.

Через десять минут Кортленд нашел свою первую ложку, лежавшую на обочине дороги; но он не поднял ее — сверху нависало ятевео. Джейн сказала, что дальше будут еще ложки. Хотя кроны плотоядных деревьев простирались почти над всем полотном, а колючие плети пребывали в напряженной готовности, они не могли нас почувствовать — если мы не вопили громко и не пахли кровью. Корневые сенсоры ятевео были неспособны ощущать что-либо сквозь толщу перпетулита.

Мы дошли до кругового перекрестка и свернули к мосту, чтобы перебраться через реку. Было время отлива; за иловым наносом хорошо просматривался огромный плоскопалубный корабль, перекрывший горло эстуария. Даже на расстоянии он выглядел гигантским. Чайки, летавшие над его надстройкой, казались крохотными пятнышками.

В пятидесяти ярдах от моста дорогу пересекала железнодорожная колея. Слева от нас она уходила в сторону побережья, но выглядела заброшенной; путь здесь преграждали деревья и густой кустарник. Справа от нас рельсы изгибались по направлению к северу и дальше шли под сенью деревьев. Мы оказались на своего рода станции, целиком сделанной из перпетулита. Здесь имелись платформы, скамейки, световые табло — но ни билетных касс, ни буфета. Все было тихо. Пока мы стояли, с неба к нашим ногам упала, почти замертво, птица.