Чтение онлайн

Отец бросил взгляд на безобразие, царящее на берегу некогда тихой заводи, на спящего под кленом Басмача, на свернувшегося в клубок Поспелова, на домик, что притаился меж деревьев, на кучи мусора, плавающие в воде и лежащие просто так везде, и вышел.

Времени еще полно. Впереди еще три часа до встречи. Идти около часа, если не пользоваться плодами человеческого гения.

На пригорке, где стояло его общежитие, царила серость и уныние. Холодный северный ветер забирался под одежду и морозил. Солнце светило, однако северный холод, нашедший временное пристанище здесь, не давал светилу разгуляться вовсю. На горизонте чуть собрались белые перья облаков. Гонимые холодным воздухом, они принимали различные формы, то становясь похожими на лебедей, вытянувших шею, то превращаясь в вату. На пригорке солнце особенно ярко светило в глаза, здесь тени казались такими резкими, как на Луне, и холодными. Березки, которые окружали строгий круг общежития, трепетали и мерзли в потоках северного воздуха, и, казалось, что они вот-вот пожелтеют и опадут, и станет совсем грустно и одиноко. Дорожка, сбегавшая вниз, в город, казалась тусклой и безжизненной. Ощущение обездоленности усиливали куски пластика и бумаги, которые, словно перекати-поле, метались на холодном ветру. Вместе с бумагой, потоки воздуха поднимали и опавшую желтую листву берез и тополей, которые вальсировали на дорожке, будто призраки.

Отец побрел по холодной тропке вниз, туда, где будет вершиться его судьба. Справа начался жилой массив, состоявший из приземистых сорока– и пятидесятиэтажек. Этот район считался старым, здесь большей частью жили старики и рабочие, обслуживающие космопорт, расположенный в каких-нибудь восьмидесяти километрах. Дальше к реке шел проспект. Это был очень неуютный проспект, едва усаженный тополями и декоративными яблонями, которые плодоносили мелкими ранетками, что едят синички зимой. Здесь уже много столетий не ходит наземный транспорт. В городах это запрещено. Отец не мог вспомнить, что здесь было в его время, когда он мальчишкой бегал по залитым солнцем улицам. Может, здесь стояла консерватория, а быть может, была закусочная с нелепой эмблемой трех медведей? Кто его теперь разберет? Все так изменилось. Он шел по тротуару, мощенному желтым кирпичом. Низкие пятидесятиэтажки здесь полностью защищали тротуар от солнца. Была лишь тень. Только в новых районах тротуары освещены естественным светом с помощью систем зеркал. Здесь этого не было.

Тротуар вытянулся на многие сотни метров, против того, что был на его месте. Дома, что стояли на страже проспекта, были серыми и унылыми. Становилось похожим, что они грустят и сами, вспоминая летнее тепло и солнце. Летние рестораны свернулись. Сейчас от них не было проку. Все чаще и чаще погода хмурилась, прощаясь с летним теплом, плевалась то дождями, то холодным порывистым ветром, что опрокидывал легкие пластиковые стулья. На месте летних ресторанов остались лишь стойки органических синтезаторов, которые в такую непогоду были невостребованными, да урны, оснащенные аннигиляторами, у них работы тоже не было. Прохожие теперь стали редки. Едва где-то вдали покажется спина праздного гуляки, как сразу исчезает в ближайшем выходе. Иногда из-за домов показывали морды упитанные городские псы, уцелевшие после облав, да кошки. Было позднее утро, а в городе было тихо и пустынно, словно все жители уехали за реку.

Ничего, думал Отец. Возле ратуши будет оживление. Там устроили детскую площадку, лучшую в городе, чтобы детвора не пряталась по подъездам и подворотням в поисках удовольствий, но была на виду административной автоматики. Там-то и должен Отец воочию встретиться с любимой. Отец миновал круглую площадь, которая по праву носила название «Тихая» и свернул влево, на другой проспект, который шел через весь город, и был кривым, как Пизанская башня. В центре «Тихой» площади разбили огромную широкую клумбу, от которой в эту пору остался лишь черный вспаханный круг чернозема, да желтые сухие черенки некогда пышных цветов.

Бом! Раздалось вокруг. Это звонили куранты на административной площади у ратуши. Уже полдвенадцатого. Отец обошел площадь вокруг, времени было еще много, и углубился дальше. Ратуша уже скоро. Этот проспект был более респектабельным. Здесь уже в ряд выстроились широкие стоэтажки, которых было большинство, растительность, обрамлявшая пешеходную зону, стала заметно разнообразнее. Кроны деревьев были аккуратно острижены. Кустарникам, так же построенным в ряд, была придана форма живых тумб и колонн. В центре проспекта тянулась одна большая и длинная клумба, которая сейчас имела вид стриженого пуделя, такая же лысая и некрасивая. Здесь проспект освещался зеркалами, закрепленными на крышах. В такую пору солнце не поднималось достаточно высоко, чтобы осветить эту часть города. Инженеры нашли разумный выход из положения с помощью нескольких сотен зеркал. Теперь проспект не тонул в вечной тени, а был светел и привлекателен, несмотря на этот пронзительный холод, согнанный с берегов Арктики противным циклоном.

Вот уже стали слышны веселые звуки музыки, крики детей и их родителей, что плевали на этот холодный ветер и вышли веселиться к ратуше. Отец перешел на другую сторону проспекта, чтобы оказаться ближе к заветной цели. В вышине, где тучи обычно касаются покатых крыш домов, стали чаще мелькать пассажирские кары. Детвора со своими родителями стекалась к ратуше, где всегда был праздник, другие, отдавшие часть своих сил прогулке и развлечениям, покидали административную площадь. Отец прошел еще пару сотен метров и вышел за угол здания, где начинался массив строений городской ратуши, выстроенной в форме правильного четырехугольника. Перед ратушей был раскинут парк, обсаженный кустами сирени и липы. По краям парка расставленные скамейки были заняты все до единой, кроме тех, которые были исписаны флуоресцентными маркерами с непотребными письменами, да заплеванные хулиганствующими подростками. Дворники– роботы ежедневно исправляли последствия вандализма подрастающего поколения, однако, обезображенные юными дарованиями, лавки появлялись ежедневно.

В центре парка в летнюю пору бил фонтан, обрамленный со всех сторон гранитными плитами, и, не смотря на смелую художественную задумку городского светила– архитектора, был похож на усыпальницу самого Нептуна, нашедшего покой под этими холодными коричневыми пластами тесаного камня. Перед фонтаном, словно флаг, высились куранты. Раньше это было величественное сооружение с четырьмя циферблатами, венчавшими верхушку мраморной колонны, гордо возвышавшейся над площадью на таком же белом мраморном пьедестале. Теперь, на фоне окруживших площадь жилых домов, главные городские часы выглядели маленьким аппендиксом, небольшим штырьком, вбитым в землю чьей-то злой прихотью.

Между курантами и фонтаном росла одна единственная корабельная сосна, которую в Новый Год украшали гирляндами и игрушками. Ныне, удобренная минеральными добавками, она горделиво и царственно зеленела над поблекшим парком.

В ближней к прилегающему проспекту части парка была организована детская площадка. Была установлена высокая горка с искусственным льдом, на ней детвора каталась и в жаркое лето. Чуть в стороне крутились карусели, в маленьком искусственном пруду плавали лодочки, на которые детей запускали только с серьезными папами, чуть далее расположился прокат велосипедов на антигравитационной платформе. Всюду гремела музыка детского содержания. Детвора спускалась с горки на санках, привезенных из дома, на пластиковых пакетах, которые им были выданы добрыми родителями. Другие сорванцы крутились на каруселях, громко визжа и плюясь в прохожих. Другие наезжали на велосипедах на нерасторопных старух, которые не медлили с изрыганием из себя более или менее сносной брани.

Детвора, которой были нипочем все на свете катаклизмы, подбегала к стойкам органических синтезаторов и заказывала многие сотни килограммов мороженого. Рачительные родители, стоило им заметить такое хулиганство, отгоняли своих отпрысков от автоматов, но машин было слишком много, и детвора перемещалась от одного синтезатора к другому, набивая свои желудки сладким холодным продуктом.

Отец ходил меж разгоряченных подвижными играми детей, стараясь на нарушать их игровые порядки, улыбался и шутил с молоденькими мамашами, вблизи которых не было их мужей. Скоро, возможно, и я с Олежеком буду здесь гулять. Только бы Трибун ошибался. Только бы он не был таким точным в своих прогнозах.

Бом! Бом! Бом!.. Пробили куранты двенадцать раз. Это значит, что Отцу еще два часа здесь дожидаться Рыжей. Что ж. Пусть он подождет и больше, если это потребуется. Рыжая наверное уже встала и принялась за боевую раскраску. Отец любил наблюдать, как она водит по губам пластиковой палочкой, на конце которой краснела какая-то масса. Он смотрел, как она кистями наносит краски на лицо. Размеры кистей были от миниатюрной с несколькими короткими волосками, до огромной кисти, которой впору белить заборы. Результат таких раскрашиваний был неизменным. Макияжа на лице не было видно!!! Никогда!!! Сколько бы Рыжая себя не раскрашивала, она впустую тратила время. Удивительно, но факт: и пудра и тени у нее заканчивались, время от времени. Куда она их девает, Отец не смог выяснить, но их следов на лице он никогда не замечал. Пусть. У каждого дебила свои белила.

Отец устроился на лавочку, только что покинутую семейной парой. Он уселся широко, не стесняя себя пространством, и стал наблюдать за резвящейся детворой. Пара шалопаев школьного возраста вела бой на световых мечах. Мальчишки были облачены в доспехи из какого-то пластика, смягчающего и без того несильные удары. Другие мальчишки следили за поединком, активно болея за своего героя. За рыцарями появилась лошадка, везущая за собой тележку, полную ревущей от восторга детворы. Животное было, вероятно, кибернетическое, поскольку движения его были плавными и взвешенными, да и детвору, которую она везла, с места смогла бы стронуть только орбитальная ракета-носитель, но никак не живая лошадка. Меж беснующейся детворы слонялись клоуны и потешники, даря юным наследникам планеты разноцветные шары и голографические игрушки. Здесь же работал фотограф, оставляя на память родителям незабываемые моменты счастья их детей на объемных фото. В воздухе висел экран, по которому транслировали мультфильмы, на которые, впрочем, мало кто обращал внимания.