Чтение онлайн

– Неплохо, – задумалась Сова, сердито сдвинув брови, заставляя себя вспомнить. – Маркус, Химера… вы звали милость Божию Захарию, или здесь она София. Да-да!

– Венед! – воскликнула Сова. – Со мной был Венед… и Венед был против меня. Морок. Мария… – Сова потрясенно уставилась в точку на стене, а потом, словно стряхивая оцепенение, заговорила:

– Послушай, Маркус, я доверяю тебе охранять сон этой женщины, Эры. Она… она мать Спасителя нашего в этом времени.

Маркус тихо начал молиться.

– Тише, – остановила его Сова, – ты должен беречь ее ценою жизни своей. Завтра она придет в себя, но пока ничего помнить не будет. Ты будешь ее врачом. Ты справишься?

– Обучен и квантовой и волновой медицине, и солнечному диагностированию и параметодикам хирургического бесконтактного вмешательства…

– Ах да, несколько тысяч лет расстояния, – согласилась Сова. – Ты отвечаешь за нее, а потом мы с тобой поговорим. – Сова встала с края кровати. – И, Маркус, что бы ни случилось, не теряй самообладания.

– Какая красивая женщина! – Маркус с восхищением смотрел на Эру.

– Не один ты так считаешь, не один…

Наташа спала. Тепло, томно, как в пуху на гусиных маминых перинах, мир уже готовил ее к пробуждению, но она цеплялась за теплые лоскуты сна, наперекор вездесущему наступающему дню.

– Наташ, Наташенькааа! – позвал голос, сопровождаемый нарастающим гулом.

– Ой, кто это? – вскочила Наталья, распахнув большущие озера глаз.

Нет, гул доносился с улицы отдельно и проникал в белостенную палату через открытые окна. А вот соседка тетя Тоня действительно звала Наташу. Тетя Тоня лежала, раскинув руки в стороны, и созерцала потолок санаторной палаты.

– Вы чего, теть Тонь? А где Оля с Нелей? – кровати еще двух соседок были пусты.

– Да ушлендрали, им бы лишь бы гуленить, а то, что деньги за санаторий и лечение в нем оплачено-то, им без важности! А то ж родители платют, еще заплатют!

– Теть Тонь, да молодые же они еще совсем! Чай, гульбанить еще время, – Наташа заплетала длинную русую косу в руку толщиной.

– А ты не выгораживай! – Антонина деловито махнула пухлой рукой, вон тебе и годов-то двадцать восемь, и деток двое! И при муже, и при деле! А эти? Ольке-то четвертной уж, а Нелька и того тебя постарше будет. Непутевые!

– Да и успокойтесь вы, теть Тоня, – примирительно заговорила Наташа, – у вас тут жизнь другая, а у меня она таежная.

– И то верно, – удрученно вздохнула тетя Тоня, – да и вон небо все гудит, гудит, помру я наверное…

– Вот что вы несете, а? – возмутилась Наташа, надевая белый спортивный костюм. – Вы слышали, что вчера по телевизору говорили? Природное явление!

– Да не о том я! Вот ты медицинский работник, а скажи: пить мне анаприлин или не пить?

– Врач назначил?

– Ну да.

– Значит пить.

– У меня сейчас пульс шестьдесят. Если я его выпью, у меня сердце остановится, а если нет, то тахикардия начнется. В любом случае, – горестно заключила Антонина, – помирать.

– Ой, – Наталья взялась за сердце, – теть Тонь, то ж вас климакс так лупит по башке-то! Это же невроз начался, а потом еще чего придумаете да и рехнетесь совсем!

– Вот и я про то же, – тетя Тоня и не думала защищаться, и Наташе стало жаль женщину. Это так внушению-то поддаваться!

– Теть Тонь, – шепотом заговорила Наташа, – у меня бабка-то ведьмой была, к ней отовсюду ехали!

Тоня перевела взгляд на Наташу, в нем загорелся огонек любопытства.

– Так вот, знаю я заговор на нормальную работу сердца.

– Это какой? – и Антонина прикрыла спешно рот рукой, водя глазами по сторонам: никто ли не услышал?

– В общем, выпиваете сейчас половину своей таблеточки и шестьдесят шесть раз легонько ударяете пальцами себя по груди со словами: «Чур так! Чур так!»

– Поняла, – прошептала тетя Тоня и приложила палец к губам.

– Вот и славно, только никому говорить нельзя, волшба развеется…

И Наталья метнулась в коридор, видать, в ванную, умываться.

Хорошая девка, думалось Антонине, поколачивающей себя пальцами по груди: и красавица, и умница, и вон какая сильная, да смелая, да, ты поглянь, колдовству обучена.

И некоторая правда была в мыслях Тони.

Наташа родилась в апрельский день, на берегу бурного Енисея, крепкая здоровенькая девочка. Росла, родителей радовала, ростом в отца, красой да фигурой в мать. Выше всех сверстников была, парней переросла, в волейбол играла, сначала за школу, потом за медицинское училище. Росту она была знатного – сто восемьдесят пять сантиметров, да стать царская, фигура ладная да точеная, формы пышные, глазищи как озера, коса льняная полутораметровая. Парни за ней увивались, да Наташа их вроде как и не видела, словно поверх кудрявых макушек смотрела. Читала много да мечтала в институт поступить. Да вот как-то случилось ей домой ехать, поездом долго, а потом еще и вертолетом. Да незадача вышла – упал вертолет. Живы все остались, поцарапались о высоки кедры, как пошутил штурман. Да костер разожгли, стали в тайге спасателей ждать, благо рация работала. Наташа к тайге привычная, выросла средь северных лесов буйных, видит, мужчины разговор у костра завели о своем, мешать не стала, речушку по журчанию услыхала, пошла к водице – искупаться. Огляделась, нет никого, да прыг в холодну водицу, добрую да заботливую. Накупалась вволю и на берег, а одежки-то и нет! Сердце обмерло, косу перекинула, стоит да смотрит по сторонам, глазами ищет. Да сам воришка и появился. Попутчик! Еще в начале пути приметила Наташа красавца великана, да всю дорогу так усердно не замечала, что краснела и румянцем заливалась.

– А я думаю, куда она делась? – глубоким и бархатным голосом заговорил попутчик. – Заволновался да следом пошел.

– А одежду зачем забрал? – спросила Наташа, смущенно «прячась» за косу.

– Так никогда боле в жизни красоты такой, наверное, не увижу, – зашептал попутчик. От слов его Наташу в жар кинуло, хотела обратно в воду прыгнуть, да вот он прям перед ней вырос, руками бессовестными обхватил, большой, сильный. На голову Наташи выше, пахнет пряностями да хвоей таежной. Глаза Наташа подняла – молодой да пригожий, глаза синевой плещутся, кудри светлые по плечам рассыпаны. Медленно наклонился, к губам Наташиным прикоснулся, да и задрожала она, еле подхватить успел да в траву заповедную как в постель уложил. Как кружили кедры да звезды, как горели поцелуи на коже, на всю жизнь оба запомнили, роковой встреча оказалась. Через месяц у родительского дома Наташи появился ласковый попутчик Рожден. И отец с матерью, лишний раз подивившись на щедрость природы, одарившей красою и Наташу и Рождена, дали согласие детям на супружество. Рожден служил егерем, о себе и семье своей не говорил, а Наташа и не спрашивала. Только брата, на Рождена как две капли воды похожего, и видела иногда Наташа. Но Рожден ее добрее был, а Ден модным, заумным и сложным ей казался всегда, ну да брат, родная кровь, поди, да за Наташу и Рождена Ден всегда радовался, племянников любил да подарками баловал. И был Рожден хозяином большущего пространства тайги. Жил в доме добротном, хозяйство имелось, уазик егерский да вертолет. Часто зимовали в тайге партии экспедиционные, часто улетал к ним Рожден. Да так и шли дни за днями, в тиши, любви да согласии. Деток двое народилось. Старшенькому четыре было, когда под зиму Наташа второго сынка родила. Да жизнь снова потекла в заботах да радостях семейных, к декабрю улетел на неделю на север Рожден, сбросить почту в зимний геологический лагерь. Наташа одна осталась Да не преминула в день его отсутствия к кедру заповедному сбегать. Сынка на сынка оставила – благо что ответственный Иванушка, старший, рос.

А кедр звенящий, росский, вот он. Колдун-кедр, оберег семьи ее. Непростой кедр, с тайною Наташе раскрылся. Когда та тяжелая Иванушкой ходила. Часто на полянку к старому кедру приходила, сядет под него, песенки поет, траву гладит, а спиной к кедру прижмется – как бы полегче становится. Так однажды с высоченной ли верхушки свалилась прямехонько в ладони Наташе здоровая кедровая шишка с орешками. Она кедр поблагодарила, да хотела орешков погрызть с охотки, а не тут-то было! Орешки не простые оказались, а золотые.

– Ой, дедушка-кедр! – подхватилась Наташа. – Это как в сказке! А белочка есть? – еще недоумевая и рассматривая золотые орешки, спросила Наташа, когда раздалось цоканье.

Пушистая серо-красная белка, державшая в лапках еще одну шишку, низко спустилась по кедру и бросила ее в Наташу.

– Вот Шалунья! – воскликнула Наташа.

Так и пошло. Бусы нанизала кедровые для всей семьи. Рожден сверлил золотые орешки под ниточку прочную – не спрашивал, привык вопросов Наташе не задавать, захочет, время придет – сама расскажет. Но бусы-то золотые кедровые под рубахой как оберег носил, да смотрел, чтобы сынок не снимал. А уж в Наташином ожерелье и вовсе девяносто девять орешков было. Не простой кедр был, ох непростой. Вот к нему и побежала Наташа. Ветром встретил ее старый кедр, и Шалунье не спалось в зиму лютую.