Чтение онлайн

И вот, уже в третий раз на этой неделе между уроками я пробираюсь в учительскую и звоню Джону.

– Привет, Эми, – без каких-либо эмоций говорит он. В его голосе нет ни раздражения, ни удивления.

– Что ты будешь делать, если Джо укусит пчела? – строго вопрошаю я, опустив приветствие.

– Это вопрос на засыпку. У Джо нет аллергии на пчел, – отвечает он после короткой паузы.

Я хмурюсь. Хорошо это или плохо, но мне было бы приятнее, если бы он ответил неправильно.

– Но ему все равно при этом будет больно, – говорю я, не скрывая раздражения.

– Хорошо. Я приложу к месту укуса соду, а затем лед.

– Да… – Кивнув, говорю я и мучительно соображаю, что же поставит его в тупик. Спросить номер страховки Кори? Но я и сама вряд ли его вспомню. Там куча семерок.

– Все будет в порядке, Эми. Я готов к любым фокусам, которые они могут выкинуть.

– Они очень злы на тебя, – сообщаю я и понимаю, что это я на него зла. – И могут устроить тебе ад.

– Да. Я и сам какое-то время прятался за этой мыслью. Но это я построил стену между нами и только я могу ее разрушить.

– Возможно, ее уже не разрушить.

– Моя задача – попробовать. И кто знает… Может, в итоге всем будет хорошо.

Звенит звонок. Мой желудок издает громкое урчание. Я торопливо прощаюсь и бегу на следующий урок. Там меня пробивает пот, что само по себе настоящее чудо – школьная система кондиционирования, мне кажется, была разработана с единственной целью – заморозить подростков намертво, чтобы не допустить выделения у них даже минимальной дозы феромонов. Поздоровавшись с детьми и показав им задание, я делаю то, что, скорее всего, делают все библиотекари, когда подступает тревога: я составляю список.

Вот что случится с моими детьми, пока они будут находиться с безответственным и не заслуживающим доверия отцом:

• они начнут пить, курить и заниматься сексом;

• Кори забеременеет, а Джо подхватит герпес;

• Джон сделает всем, включая себя, одинаковые татуировки. Пока не придумала, какие;

• татуировки будут на шее;

• они поедут в какой-нибудь старый и раздолбанный парк развлечений, как фильме «Большой», дети там потеряются и останутся ночевать в картонных коробках с бездомными кошками и использованными героиновыми шприцами, пока я не приеду и не заберу их.

Вышеуказанное вполне может произойти, но гораздо хуже будет, если вместо этого у них все будет прекрасно. А у меня при этом – нет.

Лина – у которой, замечу, детей нет совсем – убеждает меня, что это «чудесная возможность», но я совсем не хочу оставаться без детей так надолго. Я не хочу неделю кататься по Европе на поезде, даже если бы удалось наскрести деньги на поездку. Я не хочу «открывать в себе» художника или гончара. Как у любой матери, у меня накопилась усталость, и я могла бы проспать два дня подряд. Но что делать потом? Пить три дня перед теликом? Заказывать пиццу и вино в картонной коробке? Неторопливо гулять по гипермаркету без списка покупок?

Я пытаюсь представить себе наш дом без детей и свой календарь без дел – это тошнотворная смесь чувств облегчения и одиночества. Вспоминаю прошлогодние длинные выходные, когда мои родители забрали детей на три дня и повезли их в Вашингтон смотреть музеи и памятники. День первый: я включила «Девочек Гилмор» [9] , сделала двадцать циклов стирки, вычистила все поверхности в доме, собрала книжный шкаф из IKEA, прослушала пять часов подкастов для библиотекарей и связала шапочку для младенца. День два: проплакала перед холодильником. День третий: устроила «сюрприз», приехав к ним в Балтимор на день раньше запланированного срока. Стыдно вспомнить.

«У меня не просмотрено несколько серий любимых сериалов, – думаю я. – И, может, успею покрасить стены в кухне».

Я оглядываю класс – все заняты выполнением задания. Урок посвящен планированию, и ученики, уткнувшись в планшеты, составляют собственные планы. А, скорее всего, переписываются с кем-нибудь и параллельно делают школьный проект, цель которого – хоть как-то занять детей долгосрочной и запутанной задачей с весенних каникул и до лета. Его суть в том, что ученики с десятого по двенадцатый класс выбирают себе специализацию и первые полчаса каждого учебного дня посвящают ей. Это может быть все что угодно – от составления воображаемого учебного расписания по аналогии с университетским до написания «диплома» по выбранному профилю или участия в учебно-практических программах в городе. Если кто-то выбирает медицинский профиль, они должны разработать план, как оплатить обучение, как сбалансировать в своем учебном расписании все необходимые для получения квалификации предметы и не переборщить с нагрузкой в семестрах. Узнать, какие лабораторные занятия им потребуется посетить, сколько будут стоить учебники и в какие учебные секции они должны записаться. Потом они пишут курсовую объемом минимум десять страниц, посвященную вступительным экзаменам в мединститут, и, наконец, за неделю до начала лета начинают ходить тенью за каким-нибудь специалистом в выбранной сфере, чтобы тот дал им хорошую рекомендацию. От нее будет зависеть их оценка, на которую также влияют диплом и то, насколько качественно они составили расписание занятий и финансовый план. А оценивать их будут преподаватели, не занятые оценкой обычных выпускных экзаменов. Другими словами – я. А также школьные кураторы, преподаватели по спецдисциплинам, тренеры и даже медсестры. Свистать всех наверх!

На моем уроке ученики как раз сейчас делают нечто подобное, и некоторым из них оценки буду ставить я. А я хочу, чтобы они все получили пятерки и я могла гордиться собой. Поэтому я демонстративно медленно подхожу к доске, на которой написано количество дней до срока сдачи их работ. В классе повисает тревожная тишина, я стираю 15 и пишу 14. Осталось 14 дней до дедлайна. Затем с серьезным видом я пишу под этой цифрой:

Расписание занятий?

Финансовый план?

Диплом?

Рекомендация?

Многозначительно взглянув на класс, я оставляю этот грозный перечень говорить сам за себя. А сама достаю планшет и пишу Лине.

Эми: Я буду жить с тобой, когда дети уедут.

Лина: Нет.

Эми: Я серьезно.

Лина: Нет.

Эми: Будет классно. Я буду готовить нам ужины, мы можем пересмотреть все фильмы с Даниэлем Крейгом.

Лина: Мы это и так делаем каждую субботу.

Эми: Так зачем же нарушать традицию?

Лина: Тебе нужно начать жить своей жизнью.

Эми: Разве монахини не должны быть добрыми?

Лина: Не знаю, с чего ты это взяла.

Так. Значит, провести неделю с Линой не получится. Тогда поеду во Флориду к родителям. Проведу неделю под обжигающим солнцем Тампы и подумаю о том, бывает ли так, что ребенка подменили в роддоме, а он все равно выглядит, как родители, которые бесконечно смотрят новости по Fox News [10] на громкости, сопоставимой с отбойным молотком.

Мне нужно чем-то занять себя в предстоящую мне одинокую неделю. Кроме стирки. Чем-то значимым. У меня не было ни одной свободной недели с тех самых пор, как родились дети. Конечно, за последние пятнадцать лет во мне накопились неудовлетворенные желания. Или, другими словами, накопились долги перед собой. Я много чего откладывала на потом. Например, собственное образование.

Ага! Я могу продолжить обучение. Это уже что-то. Преподавательский состав, занятый на школьном проекте, получает ежегодно образовательные бонусы. Я могу использовать их и за неделю освоить новую компьютерную или учебную программу. Это позволит мне вернуться домой во всеоружии и, к примеру, отслеживать телефонную активность Кори и заставить Джо ежедневно до конца лета проводить время на улице.