Чтение онлайн

При наличности же половой анэстезии нет никакого смысла в браке, хотя бы она была и частичной, причем речь идет здесь о мужчине, так как половая анэстезия ведь имеется налицо у каждой девушки, не знающей до брака orgasmus venericus и не могущей определить заблаговременно, в какой форме выразится у нее половой инстинкт. Если же половая анэстезия будет свойственна женщине и во время брака, то ее наличность не отражается, во всяком случае, на совершении полового акта. Но, с другой стороны, может иметь место брак между обоюдно анэстетичными девушкой и мужчиной, конечно, если «брак» будет представлять у них лишь союз на дружеских основаниях, без каксй-либо половой подкладки, на исключительно платонических основаниях, какие разумеются чистой теорией. Но, к сожалению, анэстетичный субъект совершенно не способен судить о наличности или об отсутствии полового влечения у других, как не способен судить слепой о красках, и поэтому ему свойственно ошибаться при выборе своей подруги для совместной условно брачной жизни. С этим обстоятельством врачу должно считаться.

Мы не имеем здесь в виду специальных указаний относительно лечения половых органов, но считаем долгом указать на практикуемую часто врачами-специалистами ошибку, состоящую в том, что, устремляя всю свою энергию на местное лечение, oни не считаются с общими функциями головного мозга. А между тем, некоторые болезни могут быть устранены психическим лечением, путем внушения, как, например, расстройство менструаций у женщины, психическая импотенция, слишком частые поллюции, онанизм, обусловленный фимозом или глистами, и пр. Разумеется, не может быть оправдываема и противоположная ошибка, сводящаяся к пренебрежению лечением местных страданий.

Шантажное лечение. Страдающий человек теряет голову. Этим, в связи с эротизмом, и злоупотребляют вымогатели, которым глупость открывает неисчерпаемые источники, особенно же на половой почве. В этой сфере создалась особого рода промышленность, имеющая своим объектом патентованное и непатентованное мошенничество. Наводя страх на онанистов, извращенных и ипохондриков, эти вымогатели при помощи рекламы обирают людей. Даже на почве так называемого оккультизма зиждется страшный половой обман. Злоупотребление гипнотизмом в половых интересах также имеет место.

Все это несказанно способствует развитию сводничества, уводу детей и т. д. И лишь исключительное невежество массы и неосведомленность в половых вопросах, свойственная даже людям с салонным образованием, образуют благоприятную почву для произрастания этих плевел. Почти ежедневно жалуются мне врачи по этому поводу. Но, в связи с современным состоянием закона, я всякий раз сильно рисковал, когда с фактами в руках собирался обнаружить такое мошенничество. Это требует настоятельного разъяснения применительно к половой области.

Не легко указать разграничивающую линию между моралью и правом. Прежнее представление о праве, в связи со взглядом на судебную кару, как на искупление, должно было обеспечить более правильное определение этих разграничивающих линий, но оказывается, что, базируясь на религиозно-метафизических догмах, устаревшее право вторгалось в пределы этики, осуждая несоблюдение религиозных и моральных современных обычаев, как мы это видели в главе XIII, и санкционируя те лишенные нравственного основания и несправедливые поступки, которые исходили из религиозных соображений и ими рекомендовались.

Если же мы примем право в качестве установления для оберегания интересов общества и отдельных лиц от всяких вредных поползновений, то мы обнаружим связь его с этикой, которую отрицает целая догматическая школа. И ведь, что представляет собою этика, действительная человеческая мораль?

Предлагалась, правда, и догматическая этика в виде собрания будто бы божественных заветов. На этой почве создались веления, исходившие из религии и отличавшиеся нередко бесчеловечностью. На таких основаниях нередко проявлялось слишком резкое противодействие этики мнимобожественного откровения человеческой этике. Вообще же каждой религии свойственны ее специальные указания. Когда бог малайцев предписывает им сожрать сердце врага; когда Иегова отличается мстительностью и ревностью, искушая Авраама принесением в жертву своего сына, избивая через своих посланных народ и истребляя весь мужской род при помощи потопа; когда Аллах возводит фатализм в систему, предписывая уничтожение христиан и не разрешая употребление спиртных напитков, между тем как Христос проповедует любовь к врагу и разрешает употребление вина (даже превращая воду в вино); когда индусский бог велит вдове умершего пойти за мужем в могилу, и ряд других богов требует человеческих жертв, — в зависимости от всего этого должно констатировать, что такой калейдоскоп религиозных этик не дает оснований для стройных согласованных выводов. Непосредственно в области полового вопроса религиозные предписания вступают друг с другом в противоречие, как полигамия и моногамия, левират и проч.

Мы поэтому уступим мораль на почве религии жрецам всевозможных исповеданий, как получающим ее, по их уверениям, непосредственно от бога, и займемся человеческой моралью. Однако, формальная догматика будет нами исключена, а приняты в соображение лишь обыденные человеческие взаимоотношения. Связь ее с правом нами уже установлена, причем несомненно и ее соприкосновение с гигиеной (медициной). Если между этикой и гигиеной возникает почему-либо трение, то это обусловливается тем, что имелась в данном случае в виду лишь индивидуальная, а не социальная гигиена (Под социальной гигиеной в обширном смысле я разумею не только гигиену данного общества в защиту слабых, но и всеобщую расовую гигиену, представляющую собою наиболее понятную социальную гигиену. Что касается Плетца, то он в «Archiv fur Rassen und Gesellschaftsbiologie» дал более тесное понятие о социальной гигиене. С точки зрения дидактики он прав. Но я стараюсь объединить эти понятия, так как, по моему мнению, лучшее представление о социальной гигиене ставит на первую очередь ядоровье расы). Врачу же необходимо считаться именно с социальной, а не индивидуальной точкой зрения, или же гигиенические удобства индивидуумов должны у него отступить перед гигиеническими интересами общества. Не должно быть никакого внутреннего разлада между такой социальной гигиеной и человеческой этикой.

Что же представляет собою мораль или этика? Этика с чисто теоретической точки зрения является определением элементов хорошего и дурного в поступках человеческих, в качестве же морали, практически, обязывает делать все хорошее и избегать плохого. Однако, что должно понимать под хорошим и дурным? Хорошее в представлении одного — является дурным в глазах другого. И слова Гете:

навсегда останутся верными. Если, в свою очередь, скажем: «что часто творят добро, думая о зле», то правильно укажем на то, как наши побуждения не всегда согласуются с вытекающими из них поступками, которые и должны быть отделены от этических побуждений!

Мы можем дальше убедиться в том, что один и тот же поступок, хороший для одного, будет дурным для другого. Если волк сожрал ягненка, то это хорошо для волка, но дурно для ягненка. Мы часто извлекаем хорошее из того, что дурно для другого, и, стало-быть, мораль может быть только относительной, причем не представляется возможности обнаружить абсолютно положительных или абсолютно отрицательных сторон ее. В наших взаимоотношениях мы стремимся лишь уменьшить это зло и увеличить добро, поскольку возможно. Из практических соображений не представляется, например, даже возможным равнодушно присутствовать при чрезмерном размножении многих рас, безнадежных, однако, в смысле своего умственного состояния, ибо нам может угрожать в конце концов вытеснение этими расами. Одна и та же вещь может причинить нам раньше неприятность, а потом удовольствие, и наоборот, как например, наставление или же чрезмерное удовлетворение лакомки, ощущающего сперва удовольствие, а потом неприятность.

Мы определяем отсюда относительность наших моральных обязанностей, которые теоретически состоят в социальном благе и предъявляемых им требованиях к отдельным личностям, а практически в успешном проведении их в жизнь как отдельными индивидуумами, так и условиями общества. На почве социального блага каждый должен воспитывать в себе добрую волю и чувства альтруизма, причем все роды словесных поучений должны уступить делу и жизненным примерам.

Высшей целью этических функций является деятельность в интересах грядущих поколений.

Если усвоить себе альтруизм и эгоизм достаточно правильно, то в них можно видеть лишь относительную противоположность. Строить основы нашего существования на одном только принципе эгоизма столь же неразумно, как бессмысленно принимать все меры для проведения в жизнь одного только альтруизма. Кормящие своих товарищей медом из своего желудка пчела или муравей, очевидно, ощущают при этом удовлетворение, таким образом, идя навстречу своим альтруистическим инстинктивным стремлениям. Но человеку еще далеко до одинакового ощущения радости при процессе получения и давания. Человек, жертвовавший своею жизнью или страдающий за родину, семью, науку, очевидно, испытывает некоторое удовлетворение, толкающее его на определенный поступок. Принимая все меры к тому, чтобы природный хищнический инстинкт человека ввести в естественные нормы, более или менее совпадающие с проявлением альтруизма, мы последовательно обеспечиваем нашему потомству земной рай, который, впрочем, будет весьма относительным, но все же более интересным сравнительно с нынешним положением вещей.