Чтение онлайн

«Когда началась война немцев с Польшей, все мое сочувствие, так же как и сочувствие моих товарищей из редакции военной газеты, где мы вместе работали, было на стороне поляков, потому что сильнейший напал на слабейшего и потому, что пакт о ненападении пактом, а кто же из нас хотел победы фашистской Германии в начавшейся европейской войне, тем более легкой победы?» [40]

А ведь при этом тот же К. Симонов остается честным и не скрывает своего отношения к довоенной Польше: «...А то, что там, в Европе, наши войска вступают в Западную Украину и Белоруссию, мною, например, было встречено с чувством безоговорочной радости. Надо представить себе атмосферу всех предыдущих лет, советско-польскую войну 1920 года, последующие десятилетия напряженных отношений с Польшей, осадничество, переселение польского кулачества в так называемые восточные коресы, попытки колонизации украинского и в особенности белорусского населения, белогвардейские банды, действовавшие с территории Польши в двадцатые годы... В общем, если вспомнить всю эту атмосферу, то почему же мне было тогда не радоваться тому, что мы идем освобождать Западную Украину и Западную Белоруссию?» [41]

Да, именно так. Хотя возвращение в состав СССР Западной Украины и Западной Белоруссии Константин Симонов приветствовал, вторжение в Польшу фашистской Германии с негодованием осуждал. И, можно быть уверенными, не он один. В отличие от не знающих сомнений польских патриотов, которые почти до самого конца войны выжидали, чья возьмет, а когда наконец поняли, чья, в лучших «коммерческих» традициях прикинулись союзником сильнейшего, то бишь СССР.

Ладно, пусть так. Но тогда, может, поляки, не попавшие под советский гнет и, соответственно, не подвергшиеся репрессиям, вели себя как-нибудь по-другому? Пусть теперь выскажутся те, которым «посчастливилось» оказаться в зоне гитлеровской оккупации, так надо понимать, более «европейской» и «гуманной», по сравнению с людоедской большевистской. Возможно, это многое прояснит в вопросе, почему не задалось советско-польское товарищество по оружию на равных.

Владыслав Студницкий, польский общественный деятель, практически неизвестный в России, но зато не забытый в Польше и пользующийся там до сих пор репутацией «истинного патриота Польши» (а патриоты наверняка знают, что нужно для блага страны, и стремятся все для этого делать) осенью 1939 г. писал следующее: «Ко мне приходили преимущественно люди старшего поколения, имевшие разное социальное происхождение и являвшиеся представителями разных политических направлений. Тут были рабочие, ремесленники, члены крестьянской партии, представители профессиональной интеллигенции, прежде всего юристы, журналисты, предприниматели, много дворян. Они высказывали мнение, что с Германией надо договариваться, надо сформировать национальный комитет, послать делегацию в Берлин, надо спасать то, что можно спасти». И, по мнению самого Студницкого, основой для взаимопонимания между Германией и польским обществом должен был стать предполагавшийся и ожидаемый советско-немецкий конфликт. В беседе с немецким комендантом Варшавы Карлом фон Нойманн-Нойроде Студницкий заявил: «Вы проиграете войну без возрождения Польши, без создания польской армии».

Тот же Студницкий уже 20 ноября 1939 г. составил и передал немецким властям «Памятную записку о польской армии и наступающей советско-немецкой войне». По его замыслу, новую польскую армию должно было создать временное правительство Польши. С помощью этой армии предполагалось отбросить большевиков на восток до Днепра. При этом территории до Дона и Кавказа предназначалась Германии. «Если пароль звучит как "Война против России", то нет оснований для каких-либо опасений и сомнений, так как величайшим несчастьем для польского народа было бы, если бы вся Польша попала под пяту Советской России» [42] . Точно такие же настроения, вкупе с готовностью «дружить» с немцами против России, гнездились и в головах руководителей Армии Крайовой, большая часть которых «прославилась» еще в польско-советской войне 1920 г.

Кстати, Студницкий оставался при своих убеждениях вплоть до 1945 г., когда, казалось бы, каждому мало-мальски мыслящему человеку был уже ясен исход войны, и предлагал немцам освободить поляков из немецких лагерей, вооружить их и единым фронтом выступить против большевиков. Ну а чтобы дело его не умерло, он оставил свои заветы польским (и не только) историкам, заявив в одном из своих трудов: «Азия имеет одинаковую склонность как к устранению, так и к творению беззакония. Отсутствует понимание прав человека, нет того благородного индивидуализма, которое является рыцарским наследством в Европе. Россия — это неизлечимый калека».

Похожие тенденции зафиксированы и в дневниках летописца оккупации Людвика Ландау «Хроника войны и оккупации», которые тот вел в захваченной фашистами Варшаве вплоть до своей гибели и которые являются настоящим кладезем информации о жизни поляков под немецкой оккупацией. «Существует действительно множество людей, которые пытаются приобрести благорасположение оккупантов, и в той же мере, как ухудшается ситуация, их будет еще больше. Из Кракова доходят слухи, что этот феномен там достиг существенных размеров — люди, имевшие какие-либо заслуги еще по австрийским временам, выкапывают старые документы и таким образом стараются завоевать благорасположение новых господ». Когда в 1940 г. отношения между СССР и Германией начинают портиться, Ландау отмечает, что появление громкоговорителей на улицах Варшавы в простом народе подпитывало надежду, что «вскорости по громкоговорителям должен будет передан призыв к вступлению в польскую армию, в какие-то части, направленные против большевиков, настоящих врагов Польши» [43] . Однако надеждам этим не суждено было сбыться. По той простой причине, что и сидевшее в Лондоне эмигрантское польское правительство, и Армия Крайова финансировались британским правительством, которое, в отличие от поляков, к гитлеровцам симпатий не испытывало. В связи с чем польским вождям пришлось делать трудный выбор между английскими денежками и старинной ненавистью к России. И в этот раз, как, впрочем, и всегда, возобладал «здоровый коммерческий подход».

Подтверждением чему — очередное свидетельство из далекого 1941 г., одного из членов АК на Украине: «Прежде всего речь шла о том, чтобы противодействовать братанию на завоеванных землях, чтобы на Востоке не возникло никакого союза в пользу участия польского населения в немецких вооруженных силах... Опасение, что молодежь с охотой присоединится к немецким войскам в борьбе против большевиков, было небезосновательным. Немцев приветствовали с воодушевлением. Случалось, что хозяева из благодарности выводили к ним своих коров. Когда испанская "Голубая дивизия" пришла в наши места, ей был устроен сердечный прием, солдат запаивали водкой... В первые дни своего наступления немцы освободили из советских тюрем множество поляков...». Правда, к этому надо добавить, что сами немцы видеть поляков в качестве какой-либо вооруженной силы в составе своей армии ничуть не желали, но, как пишет тот же свидетель, «…с удовольствием пользовались их помощью для вылавливания красноармейцев, местных коммунистов и евреев» [44] .

А вот и интереснейшее послание в духе знаменитого письма запорожцев турецкому султану, с той разницей, что адресовалось оно Адольфу Гитлеру, а его подписантами были члены подпольной польской организации «Меч и плуг», основанной активистами той самой Национальной партии — «прародительницы» НВО: «Его Превосходительству господину канцлеру и верховному главнокомандующему вооруженных сил Рейха — Адольфу Гитлеру, вождю народов Европы и Вождю борьбы с большевизмом.

...Мы ломаем сегодня все устаревшие и из-за войны неизбежные противоречия и, опираясь на столь важную для польского народа действительность, обращаемся к Вашему Превосходительству предоставить нам возможность принять участие в борьбе Европы против большевизма... С помощью Германии, германских вооруженных сил и органов безопасности желаем:

1. создать под немецким командованием польские вооруженные силы для борьбы с большевизмом;

2. лояльно сотрудничать в области использования рабочей силы;

3. тесно взаимодействовать в хозяйственной области;

4. разгрузить немецкую администрацию;

5. безжалостно сражаться с бандитизмом, партизанским движением, с евреями и масонством;

6. вести пропаганду среди военных формирований наших врагов;

7. бороться с чужой агентурой;

8. продолжать борьбу против всех саботажных и террористических групп в стране;

9. умиротворить враждебные Германии элементы на территориях, включенных в Рейх;

10. политически готовить польский народ к послевоенным задачам:

а) повторного направления нации на восток,

б) признания немецкого руководства в Европе.

Обращаясь к Вашему Превосходительству, в полном осознании нашего шага отмечаем, что не можем ставить Вашему Превосходительству никаких требований и условий и только жертвуя кровью можем встать в шеренги новой Европы...»

Сразу же, ради объективности, следует сказать, что «Меч и Плуг» не представлял собой какой-либо серьезной силы. И все же не стоит забывать, что и в данной организации, и в АК были выходцы из одной и той же партии. Что же касается реакции немцев на польские инициативы, то ее можно найти в записке Гиммлера, направленной шефу варшавского гестапо в 1943 г.:

«...Считаю в данной ситуации достаточным, чтобы контакт с "Мечом и плугом" поддерживался и далее в прежней форме через функционеров полиции безопасности, которые эту организацию используют на территории Генерал-губернаторства и присоединенных восточных территорий (выделено автором) для разведывательно-шпионской деятельности против коммунистических и прочих национальных групп польского сопротивления...» [45]

Можно, конечно, и дальше приводить факты и цитировать источники, но вряд ли это изменит уже сложившуюся картину отсутствия прямой зависимости между советскими репрессиями и отношением поляков к России и русским. Тем более, что к началу Великой Отечественной Войны граница между СССР и Германией была действительно на замке, а потому информация о том, что за ней происходило, в Генерал-Губернаторство попросту не просачивалась. Так что и в данном случае мы имеем дело не более чем с извечным польским стремлением «нашкодить» восточному соседу, а при возможности и кусочек территории оторвать. Видимо, хорошо понимал это и Гитлер, раз уж даже он, как ни напрашивались ему в союзники «гнуснейшие из гнусных» (выражение Черчилля), «братской» польской помощью откровенно побрезговал. А вот Сталин, к сожалению, не был столь разборчив, и сильно обжегся.