Чтение онлайн

«Чистые дьяволы, только рогов и хвостов не хватает!» — подумал Савушкин, сразу ощутив под гимнастеркой на животе холодную тяжесть пистолета.

Увидав полковника, эсэсовцы в котлован спускаться не стали. Ларенц помахал фуражкой, крикнул:

— Герр оберст! Хабен зи дивен зойфер Липке нихт гезеен? [30]

Полковник, посмеиваясь, им что-то ответил, эсэсовцы еще немного поговорили и ушли. Савушкин, разумеется, ровным спетом ничего не понял, хотя и догадывался, что за разговором этим, возможно, кроется большая опасность для них, военнопленных. Заметил он и то, как не в меру шустрый Ванюшка Зыков и тут пытался вмешиваться, чуть ли не подсказывать немецкому полковнику. Исподтишка, сзади (в немецком-то разбирался, шельмец!).

Егор из-за спины погрозил ему кулаком и решил вечером непременно «проветрить мозги» неугомонному шалопаю. Ведь уже не раз попадал впросак — и все-таки опять сует нос куда не следует! Не ровен час, оторвут этот нос вместе с головой.

Савушкин так ему и сказал после ужина, отведя в сторонку. Ванюшка пытался изобразить из себя обиженного, однако старшина живо одернул его:

— Ты, Зыков, сопли распускать брось! Последний раз предупреждаю. Ты же не только сам когда-нибудь попадешь под автомат, ты нас, друзей-товарищей, под удар подставишь. Молчи и слушай, балаболка пустопорожняя! Что ты там сегодня немцу-полковнику талдычил, говори!

— Да ничего такого, дядя Егор…

— Я тебе не дядя, а старшина. Сколько говорено!

— Виноват, товарищ старшина. Ну я, в общем… подсказал, что ли… Они, эсэсовцы, сверху спросили оберста, не видел ли он шарфюрера Линке. А он чего-то молчит, ну я и сказал тихо: «Его тут не было».

— А он?

— Полковник-то? Он им так и ответил. Потом еще добавил, дескать, этот Линке, наверно, опять за самогоном в деревню уплелся.

— Дела… — Савушкин озадаченно поскреб затылок. — Ну слава богу, коль так. Ты вот что, Ванюха, сведи-ка меня завтра с тем твоим знакомым. Который говорил тебе о БСВ.

На аэродром приехали вечером, уже после заката. Грузовик-фургон доставил их прямо на место, на дальнюю стоянку, за которой начиналось поле, ровное, пестрое от степного разнотравья. Оттуда сладко пахло приходящим летом, а слева, от посадочной полосы, куда один за другим приземлялись вернувшиеся с боевого задания штурмовики, несло бензиновой гарью, каленым остывающим металлом. Полторанин думал о том, что этот круто перемешанный аэродромный запах, рождающий тревогу, наверно, каждому из них запомнится навсегда.

У него побаливали плечи после недавних тренировочных прыжков. А ведь прыгали днем и на ровное место — в молодую рожь, где земля была мягкой, волглой от недавних дождей.

Что им предстоит сегодняшней ночью, куда придется падать: в кусты, на лес или на чью-нибудь крышу? А может, даже приводняться — всякое может случиться…

Оглядывая сидящих на бетонке неуклюжих, одетых в теплые куртки десантников, Полторанин по старой фронтовой привычке мысленно (как всегда делал перед боем) оценивал каждого из них, прежде всего прикидывал недостатки, изъяны. Юрек несколько горяч и несдержан, Сарбеев плохо видит в темноте, да и стреляет неважно, лейтенант Братан, пожалуй, излишне медлителен. И голос имеет трубный — за версту слышно…

Ну что ж, минусы не такие уж страшные, к тому же в группе, когда плечо к плечу, многое в бога компенсируется, выравнивается. У одного — нехватка, у другого — избыток. Только помнить обо всем этом надо ему, командиру. И учитывать.

Вот сержант Анилья особняком. И сидит в сторонке в обнимку со своим «Северком» [31] . У нее один недостаток — росточком не вышла. А так прирожденный разведчик: юркая, сноровистая, молчаливая. Обладает мгновенной реакцией. В общем натуральная мышка, даже слабость имеет мышиную — грызет постоянно семечки. Между прочим, шелуха — это отличный след. Надо будет перед посадкой непременно опорожнить ее карманы.

«Рановато напружинились хлопцы… — подумал Полторанин, замечая скованные, задумчивые лица, — Вылет почти в полночь, перегорят, скиснут до времени. Растормошить бы их следует, тем более что майор Матюхин явно задерживается».

— А ну раздевайтесь! Шлемы, куртки снять, не то вконец упаритесь. Юрек, выпусти из корзины цесарку. Пускай погуляет.

По неписаной традиции десантники, улетающие во вражеский тыл, обязаны в залог своего успеха обязательно дарить экипажу самолета живую птицу: гуся, голубя, петуха или курицу. Расторопный капрал Гжельчик умудрился раздобыть длинноногую цесарку (выменял на хуторе за банку свиной тушенки).

— Драпанет, пан командир…

— А ты ее привяжи. На веревочку зафиксируй.

Юрек приготовил бечевку, открыл корзинку и радостно оповестил:

— Панове! Эта божья птаха подарила нам яичко! На счастье, панове!

Яичко было теплое, продолговатое, в серую крапинку. Все по очереди подержали его, полюбовались, и, когда оно попало к Полторанину, тот надолго задержал яйцо: вспомнил, как точно такое же, шершавое, словно обрызганное веснушками, лежало когда-то у него на ладони — из глухариного гнезда. Черемшанские пацаны-малолетки нашли за селом в пихтаче и разорили по глупости гнездо глухарки. Он тогда, помнится, хорошенько намылил им шеи за это.

— А куда теперь его?

В самом деле проблема. Взять с собой? Уж больно хрупкое, раздавить можно. Выпить сырым вряд ли найдется охотник… В конце концов, положили яйцо обратно в корзину («потом решим!»). Полторанин тут же сообразил: вот подходящий предлог, чтобы выпотрошить карманы радистки.

— Анилья, покормите птицу! Высыпайте свои семечки.

— А у меня их нет, — улыбнулась она.

— Как — нет? Не может быть. Поищите лучше.

— Я их оставила на базе. Ведь вам не нравится.

— Я этого не говорил…

— А я заметила. По глазам.

— Хм… — смутился Полторанин. — А вы, оказывается, наблюдательная. Понятливая.

— Дисциплинированная, — прищурилась она.

Ребята, конечно, уловили в разговоре оттенки, выходящие за грань командирской официальности. Братан многозначительно хмыкнул, а капрал Юрок с нарочитой сварливостью стал ругать цесарку, никак не желавшую вылезать из корзины на прогулку. «Заметила по глазам…» — недовольно повторил про себя Полторанин. Что верно, то верно: уж очень пристально она его иной раз разглядывает. Впрочем, что в этом плохого? Стало быть, интересуется. Ничего плохого нет…

А «жертвенная» цесарка тем временем закатила истерику. Напуганная аэродромным шумом, хлопала крыльями, зло щелкала клювом, оглашенно кричала и, наконец, улучив момент, вырвалась из рук капрала.

— Догнать! — испуганно закричал Полторанин.

Ловили цесарку долго. Она шмыгала по ближним кустам, потом нырнула в густую траву. Пришлось брать ее в оцепление, снова гнать к стоянке. Запыхавшиеся, взмокшие от беготни, не заметили, как у ближнего транспортного самолета Ли-2 затормозил штабной «виллис».