Чтение онлайн

На исходе пятых суток танковый десант вышел к берегу реки Вислоки. На другой стороне начинался резерват — территория ракетного полигона «Хайделагер».

После сокрушающих ударов Красной Армии весной и летом 1944 года на Украине, в Крыму, Белоруссии, Прибалтике, от которых трещала и разваливалась военная машина вермахта, после высадки и успешного продвижения англо-американских сил во Франции и вконец дезорганизующих германский тыл массированных авиационных бомбардировок, превративших в руины многие города Германии, для каждого здравомыслящего немца стало совершенно ясно: война проиграна.

Это понимали даже фельдмаршалы. Именно в кризисном июле при телефонном разговоре Герд фон Рундштедт — командующий Западным фронтом — раздраженно сказал Кейтелю: «Кончать войну — вот что надо делать, идиоты!»

Не понимали, не хотели понимать этого только Гитлер и окружающая его свора приспешников в генеральских и эсэсовских мундирах. А между тем рассчитывать им теперь было не на что: ракетная война с применением «чудо-оружия» фактически потерпела крах, Из пяти тысяч ежедневных пусков самолетов-снарядов Фау-1, которые когда-то самонадеянно гарантировал фюреру начальник штаба люфтваффе генерал Ганс Ешонек (застрелившийся год назад), в воздух курсом на Англию запускались лишь сотни этих «динамитных метеоров», а целей достигали немногим более тридцати процентов из них. Что касается баллистических ракет Фау-2, то в связи с многочисленными дефектами перспектива их боевого применения оставалась совершенно неясной.

Однако Гитлер продолжал исступленно твердить, что секретное оружие и еще кое-что (?), чем он располагает, в последний момент изменят обстановку в пользу рейха.

Что было за этим? Фанатизм, слепая вера?

Отчасти может быть. Но главным и решающим образом — страх. Боязнь конца, близости неминуемого возмездия. Заправилы третьего рейха, шулерским путем пришедшие к власти, проиграли игру ва-банк, ставкой в которой были жизни миллионов немцев. Однако теперь, когда, по логике вещей, надлежало исчезнуть с лица земли им самим, они, охваченные животным страхом, шли на все, чтобы только оттянуть собственный конец: запугивали, врали, изворачивались. Они хотели если не спастись, то хотя бы протянуть еще несколько жалких месяцев в роли «владык мира». Оплачивая каждый свой день, каждый час уже проигранной войны тысячами человеческих жизней.

«Подлецы никогда не уходят сами — их только убирают, — это сказал фон Штауффенбергу один из близких друзей и соратников генерал Хепниг фон Тресков во время своей последней командировки с фронта в Берлин. — Покушение должно быть совершено во что бы то ни стало».

Руководство военной оппозиции, которое группировалось в основном в управленческих штабах при командующем армией резерва БДЭ, срочно готовило акцию по уничтожению Гитлера, рассчитывая сразу же ввести в действие план «Валькирия»: использование по боевой тревоге войск внутри Германии для подавления беспорядков или борьбы с воздушными десантами. В данном случае «Валькирия» должна была стать главным рычагом для захвата вермахтом власти в стране.

Следовало найти офицера, который, осуществляя покушение на Гитлера, мог пойти на самопожертвование. Такие люди в среде оппозиции нашлись (капитан фон Бусше, обер-лейтенанты Хаген, фон Кляйст). Тем не менее исполнить своего намерения они не смогли, так как, будучи младшими офицерами, не имели доступа к тщательно охраняемой ставке фюрера. А медлить, ловить момент, рассчитывая на благоприятное стечение обстоятельств, оппозиция не могла — торопило, подхлестывало время. В начале июля гестапо сумело каким-то образом проникнуть в одну из внутренних ветвей заговора и произвело первые аресты.

Больше ждать было нельзя.

Первого июля граф Клаус Шенк фон Штауффенберг официальным приказом был назначен начальником штаба при командующем армией резерва с одновременным присвоением чина полковника. Это был праздничный день в его кабинете в штабном здании на Бендлерштрассе: новоиспеченного полковника поздравляли друзья, родственники, многочисленные сослуживцы. Адъютант обер-лейтенант Хефтен раздобыл где-то огромный букет роз.

Поздним вечером одним из последних поздравил Штауффенберга капитан Карл Пихлер, ездивший по поручению в танковое училище в Крампниц. Он вошел в кабинет, когда полковник, упаковывая колючие розы, собирался ехать домой, на дворе его ждал автомобиль.

После официального поздравления Пихлер смущенно сказал:

— Прошу извинить, господин полковник… Но свой доклад о поездке я, очевидно, отложу на утро. У вас еще долгий путь. (Штауффенберг жил в берлинском пригороде Ванзее).

Однако полковник возразил со своей обычной мягкой а, как показалось Пихлеру, печальной улыбкой:

— Насчет долгого пути я сомневаюсь, мой дорогой Карл… Но спасибо, если вы мне его предсказываете. Садитесь и докладывайте.

Капитан по возможности кратко изложил итоги служебной поездки: вся документация по плану «Валькирия» в танковом училище содержится в порядке. У дежурного офицера имеется в сейфе опечатанный секретный пакет с инструкцией, кодовый сигнал расшифровывается правильно, действия по времени соответствуют графику. Словом, все как и положено быть. Однако Пихлера очень тревожит другое…

— Что именно?

— Настроение командования, А точнее, самого начальника училища полковника Глеземера. Он кавалер Рыцарского креста и по взглядам своим отъявленный нацист, Он прямо заявил, что все указания по плану «Валькирия» будет уточнять через инспекцию танковых войск, которой подчиняются танковые училища. И вообще, сказал он, БДЭ не внушает ему доверия. Согласитесь, это наглость, господин полковник!

В спокойной задумчивости полковник побарабанил по столу пальцами своей единственной левой руки. Усмехнулся.

— Если бы так думал только он один, дорогой Пихлер! К сожалению, ненадежных командиров много, и с этим приходится мириться. Приобщать их заранее к оппозиции — гиблое дело. Единственная надежда на то, что после убийства Гитлера они все-таки пойдут за нами и выполнят наш приказ — другого пути у них нет.

Пихлер промолчал: он конечно же понимал это… Оглядывая усталое, землистое лицо оберста, черную повязку, перечеркивающую лоб, вспомнил его совсем другим, почти молодым, в мокром от зноя мундире, — улыбчивого майора, который умел сохранять невозмутимость даже в самые адские минуты боя. Он искренне, по-братски, любил этого человека…

— Я давно хотел просить вас, господин полковник… — Капитан Пихлер неожиданно резко встал, церемонно стукнул каблуками: — Господин полковник, прошу оказать мне честь и доверить лично исполнение акции против нацистского фюрера. Я готов погибнуть во имя немецкого народа!

Полковник предупреждающе поднял руку:

— Тихо, дорогой Карл. Нас могут услышать. — Он встал, прошел к окну и, чуть оттянув тяжелую маскировочную портьеру, зачем-то вгляделся в затемненную улицу. Опустив голову, постоял, улыбаясь своей тихой внутренней улыбкой. — И каким же образом вы намерены это сделать, милый Пихлер?

— Пистолет или бомба — все равно. Нет-нет, я все продумал, господин полковник! Это реально. Но для этого вы должны назначить меня своим адъютантом и взять с собой в один из своих визитов в Растенбург. Ведь теперь, насколько я понимаю, вы, как начальник штаба БДЭ, будете приглашаться на оперативные совещания в «Вольфшанце» — ставку Гитлера. Не так ли?

— Да, мой дорогой, в этом ты прав… И только в этом. Остальное нереально, ибо адъютанты в первую охранную зону «Вольфшанце» не допускаются. Следовательно, исполнителем может стать только один человек. То есть я.