Чтение онлайн

— Поле ему супротивно, — пустился в объяснения Патрикеев, — а степь пожаром выгорела, а зима лютая и снегу много и ветры сильные. От нужды зимовать просится, у коней татарских падеж, а сено вельми дорого.

Думские бояре радостно зашевелились — противник слаб, бери голыми руками. И как я не напоминал им про едва не ставший катастрофой Белев, как не давил что Рязань сама разберется, учуяли возможную славу и добычу и порешили Бердея воевать.

С тем и послали к Ивану Федоровичу и всем в округе — касимовским, мордовским князцам, подняли коломенский городовой полк, часть казаков и сторожей, даже выученных на шемякин манер московских пикинеров.

Ничего так войско наскребли, только пушек две штуки всего — остальные либо на стенах и снимать их целое дело, либо Диме отосланы на запад. Збынек с Кассиодором вызвались за неделю отлить еще несколько, если им дадут олова.

Можно подумать, что я фокусник и олово из цилиндра вместо зайцев достаю. Хоть и надо его на легкую пушку всего полпуда или около того, по весу в два раза меньше, чем на колокол… Почесал я тогда в затылке да велел свезти на Яузский городок всю оловянную утварь, что в моих усадьбах-теремах водилась — тарелки, кувшины, столовые приборы, чаши — на переплавку.

Маша на меня зверем смотрела, даже не из-за того, что вещи изымал, а из-за колоссального кавардака. Найти, учесть, отмыть, сдать — при том, что никто других хозяйственных задач не отменял.

В разгар оловянной нервотрепки ко мне в крестовую палату, где я читал очередные письма, прокрался Юрка, волоча тяжеленький кожаный сундучок.

— Вот, — наследник с облегчением бумкнул ношу на лавку.

— Что вот?

— Принес.

— Вижу, — протянул я и, поняв, что просто от сына не избавится, полез под крышку.

Принес он своих солдатиков, я даже сперва не понял, зачем. А потом как понял…

До слез Юрка растрогал, ради дела любимую игрушку пожертвовал, настоящий государь растет.

Мысли о сыне прогнали сон, я вновь попробовал пересчитать всех казанских овец, но безуспешно. Повернулся с боку на бок, запутался в перинах и подушках, завозился и, наконец, попросту скинул их на пол и лежал, истекая потом. Да, хорошо меня Иван Федорович принял, от души. Хотя и деваться ему особо некуда…

Вчера целый день собачились — хозяева призывали к осторожности, а мои бояре и особенно Касым требовали немедля атаковать загнанных в угол налетчиков.

— Когда зверь слаб, тогда и убить его, — почти теми же словами, что и шесть лет назад Патрикеев, говорил Голтяй. — Аще осильнеет, то многих поразит и сокрушит.

— Бердей к нам миром пришел, — возражали рязанские.

— А уходить как будет? Коней у вас попросят? — ехидно спросил Федька Пестрый.

— Кони у татар от бескормицы и холода померзли да перемерли, то так, — согласился Иван Федорович, возглавлявший по праву хозяина заседание.

— Значит, — наседал Федька, — биться им в пешем строю, коему татары непривычны. А коли мороз ударит, то и луки неспособны будут. А у нас и пешцы, и мордва на лыжах, и пушки.

Не договорились, к особенному огорчению Касыма. Наверное, он потенциальных пленных уже мысленно по своим мурзам разверстал — еще бы, одного языка и веры, это ж практически идеальная добыча! Но мне пока стремно мини-ханство накачивать. А ну как осильнеет Касым и не захочет боле в подручных ходить?

Черт, надо бы выспаться, завтра опять говорильня… Вот что Бердею в своих степях не сиделось? Шло бы все чинно да ладно, заведенным порядком. А сейчас я тут под периной мучаюсь, когда меня в Москве целых два англичанина дожидаются!

— Немцы из английской земли, Иоанн Бекер да Фома Кирби, — представил их Леонтий Клыпа.

— Где ж ты их раздобыл? — спросил я у полоцкого купчины, продолжая милостиво улыбаться длинномордому Джону и чистому скандинаву по виду Томасу.

— Из Данцига сами в Ригу приплыли, там на Московском дворе и сведались.

— А чего к нам поехали?

— Ищут, как с Персией да Индией торг наладить.

Понятное дело. При той паталогической жадности египетских владык, через которых пока и торгуют с загадочным востоком, любой обходной маршрут выйдет дешевле. Тем более по Волге.

Поскольку за исключением пары слов ни я староанглийского, ни они старорусского не понимали, зондаж позиций проходил на немецком, при помощи Леонтия и вызванного в терем Бежиха. Джон рассыпался в похвалах торговым дворам и мудрости правителя и предлагал фантастически выгодный проект — разрешить им сквозную беспошлинную торговлю по Волге, а уж они расстараются. Потом. Наверное. Как-нибудь.

Все давно известно — дешево купить, дорого продать, чтоб побольше взять и поменьше дать. Только и мы не лыком шиты. Показал им наши запасы, впечатлил дегтем, поташем и прочим, а потом намекнул, что Ганза не дает продавать много и дешево.

Англичане, хоть и сами ганзейцы, наживку сожрали за милую душу. И когда я чуть позже заметил, что поморы наши через Мурман к норвегам ходят, запереглядывались — уж из Англии в Норвегию путь тыщу лет известен, а оттуда рукой подать!

Ограничились пока протоколом о намерениях — коли приведут в Колмогорский острог каравеллу какую, будем дальше думать. Пойдет дело, так и кораблей у них куплю, и на выучку людей пошлю. Пока же оставил их в Москве, оценить перспективы да будущие барыши посчитать, а сам вместе с обозом и тремя новоотлитыми картечными пушечками отправился в Рязань. Вернее, в Переславль-Рязанский.

— Батя, а на какую пушку мои ратники пошли? — не утерпел провожавший меня Юрка.

— Вот, смотри, — я подвел сына к саням и откинул полог, — сам прочтешь?

— Он да тведь… от… — начал сын разбирать буквы на стволе, — Люди да иже…ли… Твердь да аз… та… От-ли-та… Покой…

— Да, так мы долго читать будем. «Отлита по велению благоверного и христолюбивого князя Юрия Васильевича». Все твои ратники здесь.

Смущенный Юрка елозил пальцем по надписи, а я распрощался с Машей, совсем недавно подарившей мне дочку, потрепал по голове Ваньку и скомандовал отправление.

Воспоминания о семье хоть и привели в благодушное состояние, но сна не прибавили. Полежал, посмотрел на слабенький огонек лампадки в красном углу, помучался еще несколько минут, решил встать и пройтись хотя бы до отхожего места, проветриться. Едва спустил ноги на пол — за порогом чутко вскинулся Волк.

— Куда? — сощурился он со сна.

— До ветра.

— Я с тобой, — тихо шепнул молочный братец и принялся нашаривать оружие.

— Да спи ты!

— Не дома, чай, — Волк пружинисто поднялся, накинул на плечи кафтанец и цапнул лежавшую вдоль его постели саблю.