Чтение онлайн

Его примеру последовали и остальные, как только хоть немного втащили насады на твердую землю. За их спинами настороженно сбились в кучу совсем неславянского вида гости, смуглые да носатые, с бабами и детишками, они с удивлением разглядывали черными глазами башни, стены, амбары и сбежавшийся поглазеть на отчаянных водоплавателей московский люд.

От Фроловой башни, посвистывая и помахивая плетками, уже подъезжали княжеские мытари, тиуны и доглядчики, плотоядно поглядывая на ящики, бочки и заботливо укутанные холстиной и перевязанные веревками тюки, которые начали понемногу выгружать прибывшие.

— Та-ак, протаможье… — протянул старший из всадников, окидывая цепким глазом росшую на берегу горку привезенного. — Чьих будете, откуда, каков товар?

Зная его прозвище «Кривой кошель», зрители приготовились к шоу — выгрузка товара до его предъявления местным властям, оценки и уплаты положенной тамги каралась неслабыми штрафами, а то и конфискацией. Сейчас начнется спор, крики, купцы будут клянчить да жалобить, тиуны вымогать… Позапрошлый год великий князь поменял всю систему, уменьшив сборы, но прибавив служивым от казны, а прошлый год тех, кто не понял, что службой жить выгодней, чем поборами с купцов, расточил и казнил — троих загнал в ссылку, а одного и вообще повесил за неумеренную наглость, но все равно, таможенный досмотр без скандалов не обходился.

Но нежданно светлобородый широко улыбнулся и раскинул руки:

— Что ж ты, Григорий Семеныч, не накормил, не напоил, а спрашиваешь!

Старший уже потянулся за плеткой, чтобы перетянуть охальника, но вгляделся, и в глазах его вспыхнул огонек узнавания:

— Андрюха! Шихов!

Вот так вернулась персидская экспедиция. Не вся, кое-кого Шихов порешил оставить в Дербенте и Хаджи-Тархане, а накопленный товар, людишек и диковины свезти в Москву. Как он сумел доставить почти все — тайна сия великая есть, каждый мелкий чиновник что в Ширване, что в ордынских землях пытался урвать бакшиш пожирнее, но Андрей стоял на том, что везет бросовый товар для своего чудаковатого князя — белые каменистые корки, растыканные по мешочкам семена, несколько бочек каменного масла… Даже изумительный иранский фаянс с росписью цветными эмалями по кремовой глазури он ухитрился протащить не как товар, а как личную посуду участников экспедиции. Но важнее всего, что он привез технологию нанесения и обжига этой самой глазури и людей, умеющих ее делать.

— Большая лодья на мели стала, татары хазатарханские нас вытянули и до вымолов править велели. Тамгачи вещи наши к себе в город вознесли да обыскали все, мелочь выграбили, не погнушались, все письма Сеид-Ахмета искали, — Шихов со товарищи после обильной трапезы расслабились, да я еще влил в них по здоровой чарке настойки, и оттого сделались говорливы.

— Так жаловаться надо было, купцам поруха!

— Эмиру челом били и с дарами, — согласно кивнул Андерй, — эмир того же часа ко своим тамгачи послал, чтобы товар наш собрали и прислали, понеже мы на эмирово имя посланы.

Гудела тяга в печной трубе, сновали служки с блюдами, путешественники вспоминали события долгой дороги:

— Торг в Хазатархане велик, но больше коней продают, а нужного товару мало, оттого решили дальше плыть. И пошли на Дербент двумя лодьями нашими, москвичи да тверичи, да коровы, да корм наш, а с нами три лодьи тезиков, купцов парсидских. И встала буря на море, но Бог милостив, догребли до Дербента. Тамо поехал к ширваншаху и бил ему челом, чтобы нас дале пропустили. И он нас не пожаловал, сказал у него торговать.

— А как же ты нафту нашел?

— Баяли что в Баке огонь неугасимый, из земли каменное масло вытекает и горит. Я тезика Асатхана упросил с собой взять, до Баке дойти, там и сторговал. Тезик меня после и на хорасанский берег и в Гилянь свез, тамошний товар посмотреть и наш показать. Мыло наше дюже нравилось, торговцы парсийские у меня как оно сделано многажды выпытывали, я же незнанием отговаривался, как ты, княже, и наказал. Оный Асатхан со мной в большой дружбе, летом обещал прислать человека своего и пять лодей по Волге, и ямчуги в обмен на мыло привезти.

Встретим. Правда, пока он придет, уже должны созреть первые селитряные ямы, что заложил Збынек за Пушечным двором. Целую структуру учреждать пришлось: обывателям под страхом опалы и ссылки приказали заводить выгребные ямы по указанному образцу, набрать золотарей, бочки большие для нечистот заказывать, строить селитряный двор, вывозить в бурты. А народишко тут как привык — отошел от крыльца на пару шагов да и оросил мать-сыру-землю, к чему эти новомодные отхожие места! Так что кнутом и пряником, кто сдает продукт вторичный, тому льготы. Хорошо у нас конные дворы большие, тоже в «поставщики» записали. В Европе-то давно этот метод юзают, собирают, потом селитряный компост мешают с поташом и выпаривают, так и мы тоже будем. А там, бог даст, и до Урала доберемся.

— В Дербенте же и Баке церкви христианские есть и ширваншах к ним милостив. Молятся армянским наречием, почитают албанского патриарха.

— Какого???

— Албанского, церковь Кавказской Албании до сих пор жива и подчиняется набольшему армянскому патриарху. Армян же родом я и привез: медника, оружейника, да гончара, что глазурь поливную умеет делать, именем Матевос, по нашему Матфей. А с ними женки и дети.

Ими пока занималась Маша — принять, обиходить, накормить-напоить, да приданный ей в помощь сподвижник Шихова, малость нахватавшийся армянских слов. Впрочем, гости и на тюркском говорили, столкуемся.

Ох, и здоров же свистеть!

Чисто Соловей-разбойник, слышно аж со льда реки, через двойные зимние рамы! Я отложил перо, разминая кисти рук и потирая уставшие глаза.

Писанины с каждым годом становилось все больше — наставления для школы и для промыслов, отрывки научных знаний, переписка, учет… И ведь никому не доверишь. Технически, я мог бы надиктовать прилежному писцу все, что я помню, например, по финэку, но как объяснить ему, откуда я все это знаю? С ходу, при диктовке, хрен придумаешь, половина времени уходит на всякие «ученые люди из деспотата Морейского сказывали, что в Ломбардской земле ведут особые книги на приход и расход, да заклады у властителей принимают» или "способ варения хлебного вина измыслил великий сарацинский ученый и поэт Сабразим Ал-Каши Бухани «[i]. Да и не показываю я большую часть записей никому, рано еще.

Пожалуй, надо отвлечься.

И только я это подумал, как вошла жена:

— Я велела санки заложить, поедем, прокатимся, себя людям покажем?

Маша после родов плавно округлилась, исчезли последние намеки на подростковую угловатость и теперь отказать женщине такой ослепительной красоты решительно невозможно.

— Поедем!

Правил Волк, молодечески стоя в рост в узорных санках, крытых коврами, разбойно свистел и крутил вожжами над головой. Маша смеялась, кутаясь в меховую полость и шубку, следом верхом и в санях летел неизбежный эскорт — ближники, рынды вперемешку с сенными боярынями, так и норовя на поворотах привалиться потеснее и облапить соседку, те нарочито визжали. Эге-гей!

Первый соступ еще не начали, хотя на льду уже стояли две стенки — посадские и загородные, вечное деление на москвичей и замкадышей. Между ними валтузились сопливые мальчишки, подстрекаемые насмешками или похвалами взрослых, разогревали старших бойцов криками «Давай, пошел!». Кто-то кубарем летел в снег, вставал и снова кидался в свалку под хохот и свист зрителей.

Волк после бешеного хода развернул сани так, что взрыл пушистые бразды, как напишет (или уже нет?) Наше Всё. По толпе прошла волна «Князь! Сам! С княгиней!», народ скидывал шапки, уважительно кланялся. Так-то бояре и лица рангом повыше обычно смотрели потеху с башен или стен Кремля, вот чтобы приехать в самую кучу — то редкость.