Чтение онлайн

Упираюсь руками в стену. Терплю. Скоро эти тоже наиграются. Не проходит и дня, чтобы надо мной не издевались.

Я выживу.

Дождусь момента.

Сбегу.

Это греет душу, в которой, кажется, не осталось ничего светлого. Я ненавижу Серебристых волков всем своим естеством.

Если выберусь…

Нет!

Когда выберусь… Я найду способ отомстить. Особенно их альфе, ублюдку Эрику!

Тугая жесткая струя продолжает бить в спину, нещадно вгрызается в отметины от кнута, залезает на затылок, взбивая волосы, спускается к бедрам, заставляя рычать и стискивать кулаки от острой рези. Не двигаюсь. Как ни повернись, будет больно. На мое счастье, или, скорее, на беду, на мне все мгновенно заживает. Спасибо, волчьей регенерации, будь она неладна! Через пару дней следы от кнута полностью сойдут, а еще через несколько – пробитая местами кожа на ягодицах затянется, хотя и наверняка останутся новые рытвины.

Наконец вода выключается. Кто-то из волков швыряет в меня ветхое полотенце. Это приказ Густава, здешнего врача, – давать мне возможность быстро согреться после ледяного душа. Человеческая кровь делает меня подверженной обычным для людей заболеваниям, вроде гриппа и ангины. От воспаления легких Густав меня уже лечил. Я больше недели пролежала под капельницами, прикованной наручниками к больничной койке, и то было лучшее время, проведенное в этом ужасном месте. Эрик был в ярости, но Густав строго запретил прикасаться ко мне до полного выздоровления, если альфа не хочет лишиться игрушки.

А потом все стало по-прежнему. Первую неделю Эрик являлся каждый день и был особенно жесток. Тогда он и наставил мне сигаретных ожогов. Заклеймил каждую часть тела и не по разу. Проводил со мной по несколько часов за раз. Ни одна из его омег наверняка не могла претендовать и на десятую долю такого пылкого внимания. Но с ними он не может делать ничего даже отдаленно напоминающего жесть, которую он творит со мной. Волчиц обижать нельзя, а омег особенно. Они – редкий народ, на вес золота.

Я неуклюже заворачиваюсь в полотенце, остаюсь на коленях у стены. Волки пожирают меня глазами. Плевать! Они бессильны что-то мне сделать. Смотри, но не трогай.

Не могу встать, чтобы добраться до лежанки в дальнем углу камеры. Слабость тянет к полу, и только холод не даёт по нему распластаться.

Крепыш вешает шланг на место, они еще пару минут переминаются с ноги на ногу. Не дождавшись, пока я встану, Тонкий приближается и срывает полотенце. Видимо, альфа опасается, как бы я не задушилась, смастерив удавку из лоскутов. У меня нет ничего, даже минимальной одежды. Крепыш приближается следом, поднимает с пола мокрый ошейник. Надевает на меня. Протягивает руку к замку. Слышу щелчки, но не могу видеть, в какую сторону и какие ползунки он поворачивает. Грубая кожа тяжелого украшения гадко холодит, пропуская по спине мелкий озноб. Обхватываю себя руками, но все равно очень зябко.

Наконец волки уходят, напоследок одаривая меня кровожадными взглядами. Так и остаюсь у стены на коленях еще какое-то время – пока нет сил доползти до лежанки. Осторожно провожу рукой по ягодицам. На пальцах остается вязкая, почти свернувшаяся кровь. Я не ошиблась, Эрик таки пробил кожу до плоти тем ужасным ремнем.

И вдруг различаю шаги в коридоре. Через решетки на плоских окошках под потолком я вижу пол этажа. Моя камера и пыточная находятся на пол-уровня ниже. И сейчас в маленьких оконцах появляются замшевые остроносые туфли Эрика и чьи-то более простые мокасины. Он еще никого сюда не приводил. Внутри скручивается тугая пружина тревоги, сводит челюсть. Начинает дергаться глаз. Слабо верю, что этот кровожадный альфа захочет меня кому-то продать и еще меньше – разделить обладание собственной игрушкой. Разве что нашел кого-то еще более искушенного в деле разрушения моей личности.

Шаги замедляются, до меня доносятся голоса. Рокотливый, рычащий Эрика и второй – немного выше и звонче. Невольно рисую внешность гостя – высокий, стройный, гладко выбритый, в отличие от вечно покрытого щетиной хозяина клуба.

Дверь камеры открывается. Альфа в черной рубашке и джинсах входит первым, следом за ним шаг внутрь делает второй – в пиджаке поверх водолазки и костюмных брюках. Я угадала с внешностью, он даже красивый. Глаза темно-карие. Глубокие. И, главное, в них не блестит серебро!

По спине пробегает судорога, вздыбливая кожу на позвоночнике. Внутри шторм. В океане отчаяния, как слабый кораблик, тонет и выныривает надежда. Не мигая смотрю на мужчину в водолазке, не в силах оторваться. Что-то в душе подсказывает, что все не может быть так просто и этот человек наверняка не спасать меня пришел, но очень, до боли в стиснутых кулаках, до слез хочется в это верить.

Эрик

Не знаю, кто этот пижон в водолазке, но на его предложение сложно ответить отказом. Скорее даже невозможно. За место во главе Совета кланов Побережья я, пожалуй, с легкостью отдам эту убогую недоволчицу, которая лучше сдохнет, чем признает мою власть. Хотя я все равно взял неделю на раздумья. Возможно, избавиться от полукровки будет даже лучше, но взвесить решение как следует не помешает.

С другой стороны, проклятый Лесли Дрейк, кажется, в курсе, что полукровка у меня, но она ли нужна ему? Да и зачем Ордену именно эта полукровка? Как будто других не существует.

Семь вечера. Вхожу в отделанный благородным красным деревом холл сигарного клуба. Здесь нейтральная территория, запрещена любая агрессия в адрес других видов. Старый сморщенный колдун, увешанный всевозможными талисманами поверх бело-бордовой формы заведения, приветливо кланяется мне из-за открытого прилавка с сигарами на любой вкус. Беру одну из самых дорогих, расплачиваюсь и направляюсь в дальний угол. Пара верных волков остаются у дверей. Считается, что телохранители здесь не нужны, да и мне не хочется прослыть конченым параноиком.

Кудрявую светловолосую макушку Лесли видно уже с середины огромного зала. Люди, волки, ведьмы, разодетые в аристократических традициях, утопают в роскошных креслах, обтянутых шикарной тисненой кожей, и тихо обсуждают насущные вопросы за круглыми приземистыми столиками с суконным верхом. Время от времени здесь проводятся карточные турниры.

Усаживаюсь в кресло напротив главы Ордена. Поднимает на меня цепкий взгляд. Он не волк, но его насыщенно-серые глаза каждый раз вводят в заблуждение.

– На улице ужасная погода, – белозубо улыбается и кивает на полностью зашторенное окно. Добавляет елейным голосом: – Не правда ли, Эрик?

Ненавижу эту его манеру начинать издалека.

– Я в плаще и под зонтом, – отрезаю уверенно. – Что ты хотел? Моя стая не нарушает законов.

Лесли отпивает черный чай из фарфоровой чашки с золотой гравировкой, ставит ее на блюдце и складывает руки в замок на столе.

– Ты знаешь, я не слежу за соблюдением законов, не тот полет, – поднимает из массивной хрустальной пепельницы почти не початую сигару и раскуривает ее. Выпускает вверх клубящееся облако сизого плотного дыма. И как ему только легких хватает! – Мое дело – политика. Там, – он смотрит в покрытый ренессансной живописью потолок, точно говорит о небесах, – есть очень влиятельные фигуры, которые не очень довольны, что ты держишь у себя живую полукровку волков.