Полукровка
Шрифт:
Не тратя времени зря, отточенными движениями он взялся разжимать сведённые в схватке челюсти Палкана. Захват оказался настолько мощным, что не оставил поверженному Туману ни малейшего шанса на выживание. Николаю пришлось повозиться, осуществляя процедуру их разведения. В этот момент ему показалось, что развести вручную ленинградские мосты было бы легче. Но, повозившись, у него и это получилось. С трудом завершив утомительную работу, он вдруг выяснил, что вся пасть собаки забита клочками шерсти, вырванными из Тумановой шкуры, плюс к этому в ней были в изобилии репейные шишки. Вся эта вонючая масса была круто пропитана запёкшейся кровью и превратилась в затычку, препятствующую нормальному дыханию. Хотя всё это и не означало, что Палкан сам себя задушил, однако создал себе дополнительные пр облемы — это однозначно.
Наконец Николай поднял обездвиженное тело своей собаки на руки и, уложив его чуть в стороне, ухом прижался к его грудной клетке, чтобы попытаться услышать сердечные ритмы. В это время всё тело Палкана, как будто бы пронизанное множеством невидимых стрел, содрогнулось. Николай отпрянул в сторону, напуганный неожиданным оживлением умирающего, и тут же вновь набросился на него. Напрягаясь всем телом, он пытался наполнить лёгкие раненого воздухом, сдавливая ему грудную клетку. Эффект не заставил себя долго ждать. Палкан
поначалу хрипло и отрывисто, потом всё ритмичнее и глубже задышал, а ещё через полминуты слегка приоткрыл глаза. Мешкать было нельзя, жизнь, казалось, вернулась в истерзанное тело. Вопрос только в том, на какой срок. Ведь на этом только что ожившем теле, как на эсминце, побывавшем в переделке, зияли внушительные пробоины. Рваные раны, так же как дыры в бортах корабля, грозили вновь затопить это внезапно всплывшее судёнышко по имени Палкан. Теперь необходимо было срочно доставить раненого в ветеринарку, чтобы для пополнения жидкости в кровеносной системе вколоть ему флакон физраствора. Нужно было срочно вызывать второго помощника с его чудотранспортом. Конечно же, в анналах охотников был такой способ.
Николай, приложив к губам два пальца, выдавил из чрева свист такой силы, что щенки, услыхав его в своей норе, прижались друг к дружке, и дрожь прошла по их беззащитным маленьким телам. Естественно, и тот, кому этот сигнал предназначался, тоже его услышал. Как и полагалось, эхо раз дробило этот свист на мелкие кусочки, потом сконструировало из него собственные звуки и обрушило на окрестности с разных сторон одновременно. Но Колька знал, в какой стороне сейчас должен быть его напарник и командир поисковой операции, поэтому действовать начал без дополнительных инструкций. Загнанной скаковой лошадью прибежал он к ТопТопычу и, отпустив тормоз, поковбойски лихо заставил его затарахтеть.
Колька выполнил возложенную на него обязанность и в считаные минуты примчал телегу к ущелью. В момент остановки у края проезжей дороги, на выходе из ущелья, он заметил Николая. Тот, раздувая щёки от напряжения, шёл навстречу и на руках нёс Палкана. Подойдя к низенькому борту, он плавно положил полуживого пса на покрытый соломой пол кузова, после опустил вниз затёкшие руки и затряс ими, восстанавливая кровоток.
— Что с ним, жив? — на ходу задал единственный вопрос Николаю водитель импровизированной скорой помощи и покатил свой транспорт задним ходом, чтобы развернуться на узкой дороге.
— Жив, елееле. Давай в ветлечебницу, только не тряси сильно, он крови много потерял, дотянет ли?
Этим же вечером Палкан оказался в своём дворе. Интенсивное вмешательство ветеринара Виктора Фёдоровича принесло свои плоды. Несколько часов сложной работы, более тридцати наложенных швов плюс стимулирующие уколы — и надежда на выживание перевалила за пятьдесят процентов.
21
Утро для Андрея Максимовича Доли началось с кошмаров. Каждая минута его неблизкого пути к месту, где парковались все автомобили хозяйства, в том числе и его бензовоз, состояла из презрительных взглядов, жёстких прямых вопросов и язвительных насмешек. Из всего, высказанного односельчанами, в большей степени его задевала издёвка следующего содержания: «А вралто, да брехалто, а ещё фронтовик, в разведке служил, до глубоких седин дожил, видно, совсем совесть потерял».
Состояние опозоренного было сегодня — хоть провались, а на работу всё одно идти надо. Вот и терпит он, сжав зубы, заслуженные упрёки сельчан, каждый из которых как плевок в лицо. Никому не пожелаешь такого, даже злейшему врагу, даже всем злейшим врагам вместе взятым. Весть о схватке двух грозных псов в мгновение ока облетела окрестность, и разговоров о чёмнибудь другом представить себе было невозможно. А униженный Андрей Максимович, молча перенося издёвки и упрёки, до скрипа зубов возненавидел Палкана. Как только среди массы высказанных ему сегодня укоризн звучало слово «Палкан» — его коробило, желваки шевелились на перекошенном лице.
— Тумана своего нянчил, бандита выращивал, а Палкана вон откачать не могут, отойдёт ли?
— Чтоб он сдох, ваш Палкан, чтоб ему пусто было! — бормотал он себе под нос, затаив злобу, и тут же проклинал свою тяжкую долю. Было от чего Андрею Максимовичу злиться — словами сегодняшние издёвки не кончились. Ктото слил воду из радиатора его машины и стравил воздух из двух баллонов задних колёс бензовоза. Со всеми этими неурядицами возиться пришлось до обеда, да и попотеть изрядно. Такое оно, мнение сельского населения.
22
Страдания Андрея Доли — это, конечно, важно. Прямо скажем — заслужил, и поделом. Но главные события в этот день разворачивались не с ним и не здесь.
Мужики по горячим следам выдвинулись к разведанной волчьей норе. Весть о том, что там подрастают четыре одичавших волчонка, привела их в настоящий охотничий азарт. Перспектива иметь собственную поселковую волчью стаю у самого села не прельщала никого. Сам Главный распорядился истребить потенциальных врагов животноводства и личным указанием выделил охотникам старенький «газик» для поездки в горы.
Тарантас, поднимая огромные клубы пыли, мчал по просёлочной дороге в сторону ущелья с небольшим родником, поляной репейника и волчьей норой. Охотники не прихватили даже ружей, они решили разделаться со щенками с помощью огня. Канистра бензина и одна спичка должны были решить все проблемы. Известно, что после пожара вокруг норы волки, а значит и одичавшие собаки, больше не селятся. Эту старую истину и приняли за основу. А дальше фантазия разыгралась и докатилась до организации маленького бензинового взрыва. Философия была такая — чтобы щенки не мучились. Расписывать эту неприглядную, но вполне вынужденную вылазку мужиковактивистов не стану, но вот при её реализации вышла заминка.
Мстители подошли к норе. Но, убедившись, что все четверо малышей на месте, трупа их родителя не обнаружили. Эта странность всех удивила настолько, что следующие полчаса разговоры были только об этом. Причём к тщательному осмотру местности приступили бывалые следопыты, среди которых были и опытные охотники. Но ни единого следа, ни одной зацепочки они не приметили. Прямо колдовство! Обсуждения дошли до полного абсурда. Некоторые осмелились утверждать уж полную чушь.
— Ожил он и в чёрта обернулся, теперь всех нас достанет, за щенков мстить будет.