Чтение онлайн

Ответ пришел почти моментально:

– Привет! Я все видела! Почему ты стер? – написала Элла и добавила следующим сообщением: – Еще нет, но уже собираюсь.

– Побоялся разбудить, вдруг ты спишь, а звук на телефоне не выключен.

Объяснение было дурацкое, но ничего умнее Артем сходу не придумал. В ответ Вихрева прислала хохочущий смайлик, а затем фейспалм, тот, который закрывает рукой лицо. Титов решил сделать вид, что все в порядке.

– Я хотел спросить про завтра. Нам куда-то нужно будет ехать? Или как?

– Нет, слет пройдет прямо в Елизаветинке. Мне утром должны позвонить и сказать, куда и во сколько нам подойти.

– Ясно.

Эл что-то начала писать в ответ, но, кажется, передумала, потому что новых сообщений в окне диалога не появилось. Тогда Артем решился спросить еще кое о чем – о том, что не давало ему покоя весь вечер.

– Слушай, я вот все думаю… Если это действительно Глеб Александрович, то зачем ему это нужно? Выдавать информацию о Полукрылых людям…

В открытом окне диалога долго мигали три точки, словно Эл писала в ответ целое сочинение. Но в итоге она прислала всего лишь несколько слов:

– Ммм… интересный вопрос…

– А еще то, что случилось с нашей командой на соревнованиях! Как ты думаешь, может он иметь к этому отношение?

Вихрева снова молчала так долго, что он подумал, не уснула ли она. Но наконец телефон завибрировал:

– Почему ты считаешь, что это связано?

– Не знаю, просто какое-то смутное ощущение. Ну, знаешь… слишком уж все произошло одновременно. Очередное совпадение?

– Смутное ощущение? А не подташнивает? Чем тебя там кормили на ужин? – и Эл прислала целую строчку смеющихся смайлов.

– Я же серьезно!

– Я тоже серьезно! – Еще один смайл, теперь с нимбом над головой. – Просто я действительно не знаю… Может, завтра разберемся?

– Надеюсь… Ну ладно, тогда до завтра! Спокойной ночи?

Его палец завис над смайликом с поцелуйчиком, но в последний момент Артем передумал. Он подождал еще пять минут, но Эл больше ничего не ответила, а фиолетовые крылышки на ее странице погасли.

Когда на следующий день Вихрева, как и обещала, пришла его навестить, Артем стоял у окна и смотрел на служебную парковку и пандус, по которому можно было подъехать прямо к дверям приемного отделения.

Одноклассница заглянула в палату и постучалась в дверь.

– Вообще-то нужно делать наоборот, – заявил Титов, оборачиваясь.

– В смысле? – удивилась Элла.

– Сначала стучать, а потом открывать.

– Ой, да ладно, не будь таким занудой! – она махнула рукой, скидывая с плеча рюкзак на ближайшую свободную кровать. – Как себя чувствуешь? Готов идти на допрос?

– Все в порядке, выспался на год вперед. Хочу после слета позвонить Антону Сергеевичу и узнать, когда меня выпишут. И что насчет мамы… у нас же на завтра билеты обратно в Волгоград!

– Это да… – Вихрева тоже подошла к окну и, наклонившись через его плечо, посмотрела наружу. – Что там?

Артем почувствовал, как его окутал какой-то сладкий цветочный аромат, а затем ее волосы пощекотали его шею. Он напрягся и замер.

– Да ничего особенного. Просто считаю машины скорой помощи, – сдавленно произнес он, отстранился и шагнул от окна, изо всех сил делая вид, что все в порядке. – За последние пятнадцать минут приехало тринадцать скорых. В городе что, эпидемия?!

– Скажи еще, пандемия! – хихикнула Вихрева. Кажется, она не обратила внимания на замешательство одноклассника. Или тоже сделала вид. – Наверное, Елизаветинка просто сегодня дежурит по району. Вот и везут всех подряд.

– Может быть… Ну так что, идем? Я готов.

Артем усмехнулся. Можно подумать, ему пришлось долго собираться.

– Слушай, у нас еще есть немного времени… – Эл замялась. Казалось, что слова даются ей с трудом. – Я узнала, в какой палате твоя мама лежит. Не хочешь ее проведать перед слетом?

– Конечно, хочу! Спасибо тебе большое!

Вихрева издала какой-то невнятный звук, снова махнула рукой и отвела глаза.

Из отделения их выпустили без проблем, стоило Элле показать медсестре на посту какую-то то ли записку, то ли справку.

– Что это? – поинтересовался Артем, пока они поднимались по лестнице.

– А, это… Пропуск, который мне выдал… э-э-э… Глеб Александрович.

Артем вскинул брови.

– Якшаешься с предателями?

Теперь уже у Вихревой брови полезли на лоб.

– Чего-чего я делаю?

– Ну, общаешься в смысле.

– Так и говори, нечего выпендриваться! – припечатала она и глубокомысленно добавила: – То, что он предатель, пока не доказано. А вот что не последний человек в больнице – это факт.

– Какая ты практичная, – заметил Артем, но Эл, кажется, не уловила иронии. Она вообще сегодня странно себя вела, витала в собственных мыслях и отвечала невпопад.

Они поднялись на пару этажей, и Вихрева повела его по больничным коридорам к палате Милены Игоревны. Она шла так уверенно, словно маршрут был ей хорошо знаком. В отличие от того отделения, куда определили Титова, здесь было намного тише. Никто из пациентов не бродил по этажу, да и персонал встречался не так часто. Наконец они подошли к очередной безликой белой двери без опознавательных знаков, и Эл кивнула в ее сторону.

– Здесь!

Артем постучал, но в ответ не раздалось ни звука. Тогда он повернул ручку и приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Напротив двери, изголовьем к окну, стояла кровать, и на ней действительно лежала Милена Игоревна.

– Мам? – негромко позвал Титов, но она никак не отреагировала. Глаза ее были закрыты, а грудь мерно вздымалась.

– Она что, спит? – Артем обернулся на одноклассницу, но та лишь пожала плечами.

Тогда он все-таки решил войти и толкнул дверь. Эл молча последовала за ним, но сразу отошла к окну и замерла там, отвернувшись, стараясь не привлекать к себе внимания.

Вблизи мама выглядела гораздо лучше, чем когда они виделись в последний раз. Под глазами еще лежали тени, морщинки лучиками разбегались по прежде гладкой коже, да и светлые волосы так и остались посеребренными преждевременной сединой. Но теперь она не выглядела неожиданно постаревшей на пару десятков лет. Изможденной, бледной, осунувшейся – да. Но не такой старой развалиной, как Алена Петровна. Артем облегченно выдохнул. Он не знал, как быстро окрыление вытягивает жизненные силы из Полукрылых со слабыми способностями, но боялся самого худшего, хоть и старательно гнал от себя подобные мысли.