Чтение онлайн

Со стороны Ринат, действительно, выглядел неважнецки. В бурном потоке с него сорвало и черкеску, и шаровары, и папаху из белой овчины. Остатки одежды едва скрывали его многочисленные синяки и ушибы. В нем, босом оборванце, сложно было узнать грозного имама, одно имя которого наводило страх на жителей многочисленных русских приграничных городков и крепостей.

— А можа кровник он чей-то, дядько? Не ищут ли его теперь? — негромко предположил молодой казак, с подозрением оглядываясь в сторону гор. — Что же тапереча делать?

Погладив окладистую бороду, самый степенный казак из них махнул рукой:

— Давайте его к костру…

— Да, ни в жисть! — возмущенно завопил один из молодых, высокий крепкий казачина с длинным шрамом на лице. — Браты, вы на евойную рожу только гляньте! Чистой воды, абрек[6]! Такейные три дни назад в Сухоревском городке усих караульных поризали. С десяток вайнахов через изгородь перелезли и кинжалами часовых перекололи. Апосля полезли к пороховому погребу, где бонбы лежали. Хорошо собачонка хай до небес подняла, а то бы к Николаю Угоднику всех солдатиков отправили… Гнать эту рожу прикладами надо отсель, — казак обвиняюще затыкал в горца пальцем. — А еще шамполов яму след дать, чтобы кожа с зада лоскутами слезла.

— Замолкни, Митюха! — вдруг рявкнул кряжистый казак, до этого молчавший и серьезным прищуром глаз внимательно рассматривавший Рината. — Знаем мы про Сухаревский городок. Только слух дошел, что дрыхли эти горе караульные на посту. Я бы этих шелупонь сам шомполами отходил. Им надо было по бабам меньше шляться, да водку пьянствовать… А этого не по христиански бросать. Войну позже будем воевать…

Рината подхватили и потащили к походному лагерю, где уложили на чью-то шинель и напоили горячим бульоном, от которого его тут же разморило и погрузило в полудремотное состояние. Откинувшись к дереву, он молча потягивал какой-то отвар и смотрел на огонь костра. Со стороны сидевших в отдалении казаков до него доносились обрывки разговоров, в которые он толком-то и не вслушивался. Ринат просто наслаждался покоем и безопасностью.

– …Точно еле живой… Уж не в речку ли его скинули?

– …Слыхивал я, станичники, про таких. Изгнали его из рода за какой-то лиходейство. Может, коня увел, может барана, может с бабенкой какой самокруткой[7] жить решили… Видать спымали их. Ей поди плетей по мягкому месту всыпали, а яго вон в одних портках сраной метлой погнали…

– …Яще и отходили. Места живого нет…

— И шо? У нас в станице таких самокруток тоже бывало. Семена, сына Игната, помните? Он же тоже с девицей одной сговорился вместе жить. Ейный же батя про то прознал и таких, значит-ца, тумаков зыниху прописал…

—…Не-е, не изгой это. Те холеные больше и сытые. Энтот другой. Может дервиш[8], божий человек по ихнему. Говорят, они голодом себя морят и по дорогам бродят, да молитвы творят. Очень их здесь почитают. Мол, святые люди… Вона, глядите на его ноги. Там такие мозоли, что на угли не страшно вставать. Точно бродит много…

—… С ним-то что делать будем? Пропадет здесь. Или волки загрызут, или еще чаго случится…

— И пусть, дядько Макар. На кой он черт нам? Коли лиходей какой-нибудь, а не святой человек? Оставим ему мяса, да крупы немного. Пусть гуляет на все четыре стороны.

Ринат же продолжал молчать и блаженствовать. Шершавая шинель приятно грела снаружи, горячее питье согревал изнутри. Он все еще приходил в себя. «После ледяного купания горячий отвар самое то. Еще бы мясца погрызть, вообще, было замечательно… Удружили казачки. Спасибо. Без них задубел бы прямо тут, на камнях».

— Эй, бача! — вдруг хриплый голос вырвал его из своеобразной нирваны; он даже не заметил, как к нему подошел один из казаков. — Понимаешь меня? — говорил тот на ломанном горском, правда, вполне понятном. — Кто ты и куда путь держишь?

Переведя на казака взгляд, Ринат неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. В это мгновение ему вдруг пришла в голову одна мысль, от которой его начало неудержимо «пробивать на смех». «Кто я такой? Ха-ха-ха! Его же дед Кондратий хватит, если я отвечу! Ха-ха-ха-ха! Подумать только, казачки, самого имама Шамиля спасли! Ха-ха-ха! Это же бомба!».

Он сдерживался, как мог. Надул щеки, пробовал глубоко дышать, ущипнул даже себя пару раз, но смех просто рвался из него. Стоявший рядом казак, глядя на его ужимки, едва не схватился за оружие. В конце концов, Рината реально прорвало и он самым натуральным образом заржал, выплескивая тем самым и все свои накопившиеся за последнее дни эмоции. Смеялся от души, едва ли не до слез.

— А я что говорил? — казак, что пытался с ним поговорить, уже присоединился к остальным, которые с тревогой и удивлением пялились на залившегося от смеха Рината. — Говорю же, это божий человек. Все они не от мира сего. Я его про дорогу спрашиваю, а он заливается…

— Думаю, козаки, нельзя убого одного бросать…

Таким макаром к следующему утру Ринат оказался на древней скрипучей повозке, направлявшейся вместе с небольшим казацким отрядом в ближайший царский городок-крепостицу с каким-то грузом. Казаки ему дали старенькие, латанные-перелатаные лапти на ноги, нашедшуюся в повозки чью-то ветхую шинель накинули на плечи.

Обоз по тракту шел неспешно. Горскую территорию, где можно было ждать нападения, они минули еще вчера. Верховые казаки, сопровождавшие обе повозки, расслабились на жаре. Расстегнули пуговицы на черкесках, кто-то даже папаху с головы снял. Велись неспешные разговоры о службе, начальниках и, конечно, о доме.

—…Чарка с устатку это первейшее дело, — важно изрек казак в года, оглаживая бороду. — Вы исчо сосунки. Кровь у вас играет. Вот поживете с мое и поймете, что и как…

С одной стороны доносилось до Рината, задумавшегося о своем непростом положении.

—…Слышал в городке одна солдатка есть, — про другое слышалось с другой стороны. — Это такая краля, скажу я вам, братцы, — закатывал глаза казак со шрамом, пытаясь изобразить что-то непотребное руками. — Любого обиходит, как надо…

— А берет скока? Чай не великой любви

— Берет, знамо дело, не мало. Коли же грошей не мамо, так можна и с Дунькой Кулаковой поговорить. Ха-ха-ха-ха!

Все эти разговоры шли мимо него, словно малоразборчивым фоном. Ринат что-то слышал, что-то пропускал мимо ушей, продолжая размышлять о своих дальнейших шагах. «…Черт побери, попал я в задницу. В горах меня свои жеищут, чтобы горло перерезать. На равнине же вздернут или к стенке поставят… Куда мне, бедолаге, поддаться?! К мюридам еще добраться надо. Хан Джавад, не будь дураком, уже меня поди мертвым объявил. Мол, шлепнули дорого и всеми любимого нашего имама злые русские. Поэтому теперь любите меня, хорошего. Падла! С такими друзьями и врагом не нужно… Если попробовать в крепости пересидеть, хоть пару-тройку дней. Глядишь, там Джавад успокоиться, расслабиться. Я же тихими тропами до своих доберусь и устрою ему Варфаломеевскую ночь».

Ринат уже решился следовать с казаки дальше, как вдруг услышал просто сногсшибательную новость. Он даже дыхание затаил, чтобы не пропустить ни единого слова из разговора двух негромко беседующих пожилых казаков.

—…Побожился он, Петро. Крест на том целовал, — чуть наклонившись к собеседнику, рассказывал один из казаков. — Сказывал, что исчо в Тифлисе про то поговаривали. Мол, есть у цесаревича такое желание. Хотят на границу поглазеть…

— Вот эта новость, Михайло, так новость. Понятно, чаво тогда начальство на ушах бегат. С парнишкой-то…