Чтение онлайн

— Дурные сны? — донесся до нее знакомый голос из соседней комнаты. Жизлен растерялась от неожиданности и, поняв, кто это, на короткий, безумный миг отчего-то обрадовалась. А потом она сообразила, где находится, и кто держит ее в этом плену.

Она села на сбившейся постели, и с облегчением вздохнула, увидев, что проспала всю ночь одна. Было же утро, слабый свет проникал в окно, предвещая еще один серый, дождливый день.

— Дурной сон — это то, что сейчас со мной происходит, — ответила она.

Лучше бы она его не злила. С постели ей было хорошо видно, как он сидит у камина, развалясь в кресле, на полу возле которого стоит пустая бутылка. Жизлен следила за тем, как он поднялся и, крадучись, двинулся к распахнутой настежь двери.

Она хотела натянуть на себя одеяло, но остановилась, поборов инстинктивный порыв. Если она хоть чем-то покажет, что боится его, он непременно этим воспользуется. В их неравной борьбе преимущество было и так на его стороне, поэтому ей не стоило давать ему в руки дополнительного оружия.

Николас стоял в дверном проеме, чуть покачиваясь. Ему необходимо было побриться, переодеться в чистую одежду, ему необходимо было как следует выспаться и прийти в себя.

— Чего вы от меня хотите? — спросила она грубо, сознавая, что выбрала не лучшее мгновение, чтобы ссориться с ним, сидя в постели, одетая лишь в его рубашку.

Николас в ответ только холодно улыбнулся.

— А вы как сами думаете? — поинтересовался он. Она усилием воли заставила свои лежавшие на одеяле руки не дрогнуть.

— Думаю, я не ошибусь, если отвечу, что вы хотите меня, — произнесла она спокойно. — Едва ли вы похищаете женщин просто из желания устроить скандал. И еще, я думаю, что с теми, кто сам готов пойти вам навстречу, куда удобнее.

— Как правило, — согласился Николас, не двигаясь с места.

— Значит, остается только месть? Но вам ведь было проще отдать меня местным властям. Они бы несомненно поверили вам, а не мне.

— Возможно. Правда, должен сказать, что моя репутация известна и в окрестностях Энсли-Холла. В общем-то там бы вполне могли поверить и вам. Правда, вам трудно было бы оправдаться. Вы же пытались подсунуть мне яд, не так ли? — как бы между прочим поинтересовался он.

— Да.

Жизлен была почти уверена, что он обрушится на нее в гневе. Вместо этого в его завораживающих глазах промелькнула едва заметная улыбка.

— Я был почти уверен, что вы признаетесь, — сказал он. — И, как мне кажется, это весьма достойно с вашей стороны. Конечно, я бы поступил разумней, передав вас местным властям. Но дело в том, что власти вполне могли подумать, что у того, кто хотел меня отравить, имелись на то причины.

— Если бы у них хватило сообразительности.

— А разве я мог такое допустить? Предположим, вас решили бы освободить и даже счесть героиней, что вполне могло статься с этих разгневанных отцов. Ведь вы бы снова принялись за свое, правда? Вы же не согласитесь смириться с поражением и пообещать больше никогда ко мне не приближаться, и не успокоитесь, пока не всадите мне нож между лопаток.

— О, вот этого я не знаю! Может быть, я смогу вас пристрелить.

— Для этого требуется хотя бы поверхностное знакомство с огнестрельным оружием.

Жизлен не ответила. Она действительно не разбиралась в огнестрельном оружии, но не сомневалась, что сумела бы с двадцати шагов размозжить ему голову, появись у нее хоть малейшая возможность.

— Зато яд можно достать всегда, — наконец ответила она.

— Конечно, — согласился он, неторопливо входя в комнату. — Вот потому-то я и не намерен отпускать вас от себя до тех пор, пока не придумаю, как сделать, чтобы вы перестали быть мне опасны.

— Ответ очевиден, — сказала Жизлен, внимательно за ним наблюдая. — Вы должны меня убить. Тогда я больше не доставлю вам неприятностей.

Он сел на кровать и, приподняв ноги, вытянул их. Она не отодвинулась, хотя ей стоило труда этого не сделать, и ощутила тепло его тела.

— А вам бы этого хотелось? — спросил он лениво. — Насколько я знаю, представителей высшего сословия не казнят через повешение, хотя, возможно, для меня и сделают исключение.

— Вы всегда сможете скрыться.

— Но меня начнет преследовать ваша тень. Нет уж, благодарю. Меня и так преследует множество призраков, у меня в жизни хватает того, о чем приходится сожалеть, поэтому я предпочитаю, чтобы вы остались живы и сгорали от ненависти. Кроме того, вы ведь на самом деле не хотите умирать, правда? — протянув руку, он дотронулся до ее распущенных волос и щеки.

Жизлен смотрела на него, ощущая прикосновение его пальцев. Минуло десять лет с тех пор, как она стояла совершенно одна на мосту в самом сердце города, готовая броситься в покрытые коркой льда темные воды Сены, десять лет с тех пор, как она, отвергнув смерть, предпочла жизнь. Выбрала непроходящую боль взамен сладостного забытья, которое ее манило.

Опустив глаза, Жизлен взглянула на его руку. А может быть, и стоит погибнуть от этих белых, холеных рук, рук, которые хоть и не впрямую, но все же были в ответе за гибель ее семьи. Наверное, будет только справедливо, если на него падет и эта ответственность.

Его рука скользнула к ее обнаженной шее и теперь в его пальцах она ощутила железную силу.

— Я, разумеется, могу и передумать, — пробормотал он. — Мне совсем не трудно сломать вам шею. Такую тоненькую, хрупкую шейку, которой удалось избежать гильотины. Скажите-ка мне, ведь именно это не дает вам покоя? Вы ненавидите меня из-за того, что вы почему-то выжили, а не погибли вместе с родными? Вы не хотите винить в этом себя, и потому упрекаете меня?

Жизлен не поморщилась, не пошевелилась, чувствуя, как все плотнее сжимаются его пальцы.

— Ну давайте же, — сказала она гневно, готовая к смерти.

— Может быть, — ответил он, и, поймав ее губы, поцеловал ее до того напористо и грубо, что ей стало больно, а потом, оставив ее в полной растерянности, стремительно вышел из комнаты. Он закрыл за собой дверь, а Жизлен сидела неподвижно, задохнувшись от непролитых слез.

В тот день и на следующий тоже Николас не ехал с ней в карете. Спальня, которую он снял в следующей на пути гостинице, предназначалась только ей одной. Он даже не стал с ней вместе есть.

Она должна была быть признательна за передышку, но отчего-то ее злость только усилилась. Он просто продлевал ее пытку, откладывая неизбежную расплату. А поскольку она не знала, какой будет эта расплата, нервы ее были напряжены до предела. На третье утро с начала их путешествия Жизлен поняла, что она больше не в состоянии выносить неизвестность. Она устала ждать, когда ей на голову упадет карающий топор, не хотела больше трястись в разбитой карете, сидеть в убогих гостиницах, уставясь на огонь, наедине со своими воспоминаниями. Она решила, что настало время все выяснить.