Чтение онлайн

– Я знала отца Филиппа…

– Филипп не был похож на него, – заметила Эммануэль, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Он мог бы стать таким же. Если бы у него была подходящая жена.

– Возможно. Но этого мы никогда не узнаем.

Она была уже почти у дверей, когда ее внезапно остановил голос Мари-Терезы:

– Ты знаешь, что кто-то выдал Филиппа тому патрулю северян в Байу-Креве?

Эммануэль медленно обернулась, опасаясь, что вот-вот в комнату войдет Доминик: он уже говорил с Леоном, старым чернокожим дворецким.

– Так вот почему здесь был майор Купер, – тихо произнесла она. – Из-за Филиппа.

– А что? – На лице пожилой дамы осталась печаль, оттененная глубокой морщиной меж бровей. – Что может быть общего между Филиппом и смертью Клер?

Эммануэль покачала головой:

– Не знаю.

Мари-Тереза бросила на нее сердитый взгляд.

– А это не ты предала моего сына?

Ее слова больно задели Эммануэль. Много раз она винила себя в смерти Филиппа. Ведь если бы их семейная жизнь была счастливой, возможно, она смогла бы спасти его – спасти от себя самого.

– Если я скажу «нет», – мягко ответила она матери Филиппа, – то вы поверите мне?

Пожилая дама только отвернулась – и тут же подняла руку к глазам, поскольку солнечный свет, проникавший через кружевные занавески, ослепил ее.

– Доминик часто спрашивает меня о том, когда мы отправимся в Бо-Ла.

– Я знаю.

Обычно Доминик гостил в Бо-Ла каждое лето, проводя время в поездках на коне по окрестностям, занимаясь рыбалкой и плавая на пироге по извилистым ручьям. Но в этом году Эммануэль не хотела расставаться с ним.

– Это много значит для Жан-Ламбера, – произнесла Мари-Тереза, – иметь возможность побыть с мальчиком и прогуляться с ним.

– Думаю, не очень безопасно и для Доминика, и для вас жить в Бо-Ла в такое тревожное время. Байу-Креве находится под контролем северян, но рейнджеры делают постоянные набеги на этот район.

Мари-Тереза повернулась, чтобы бросить на нее изучающий взгляд.

– Разве это плохо?

– Если ответные действия янки приведут к жертвам среди мирного населения, то да.

– Люди говорят, что наши войска могут начать наступление, чтобы вернуть Батон-Руж.

Эммануэль с сожалением глубоко вздохнула. Опять погибнет много людей.

– И это будет очень плохо для женщин и детей Батон-Руж, – сказала она.

Через два дня Эммануэль спустилась с узкого заднего крыльца дома. Над городом нависли густые грозовые облака. Закрыв луну и звезды, они наползали друг на друга. Воздух стремительно свежел, вдалеке сверкали молнии. По всему было видно, что совсем скоро начнется ливень. Возможно, вместе с ним разродится и эта женщина.

Внезапно Эммануэль почувствовала, что ее ноги слабеют. Она поспешно опустилась на ступеньку, опершись спиной на деревянный столб крыльца. Скоро наступит утро. Уже много часов Эммануэль находилась в маленьком домике, расположенном в бедняцком районе Нового Орлеана, который горожане из-за соседства с рекой называли Ирландским каналом. Если женщина не родит ребенка в ближайшее время, она умрет.

Эммануэль имела полное право оказывать помощь при родах, поскольку была акушеркой. Но ее услугами пользовались только бедняки и недавно прибывшие иммигранты. Более состоятельные жители обычно направляли своих жен в больницы, где доктора, исследуя будущих матерей, обычно не мыли руки после вскрытия, а затем удивлялись, почему их пациентки болеют и умирают. Но в последнее время докторов можно было по пальцам пересчитать – подавляющее большинство из них отправились на войну.

Внезапно воздух прорезал полный боли вскрик:

– Боже! Мисс Эммануэль! Быстрее сюда!

За ним раздался детский плач.

Вздохнув, Эммануэль набрала в легкие горячий неподвижный воздух и поднялась по ступенькам.

Когда Эммануэль покидала узкий домик в бедняцком переулке около Чупитулас-стрити поворачивала к железно-дорожной ветке, всходящее солнце уже посылало на землю бледно-оранжевые полосы. Город еще спал; утреннюю тишину нарушал только стук колес телеги молочника по узкой мостовой. На пустынной улице Эммануэль заметила лишь отдаленный темный силуэт негритянки, с природной грацией несущей на голове корзину с продуктами. Дождя так и не было.

Как хорошо сейчас идти, подумала Эммануэль, глубоко вдыхая свежий воздух. Эту ночь она провела без сна, но сейчас улыбалась. День непременно будет замечательным, поскольку в тихие предрассветные часы ребенок, наконец, появился на свет – большой, мускулистый, невероятно крикливый. Теперь и с матерью будет все в порядке. Когда малыш родился, Эммануэль шаталась от усталости, но ее переполняли радость и чувство победы.

Пока Эммануэль шла, день набирал силу. Внезапно она заметила, что в бакалейном магазине, расположенном на углу улицы, разбиты стекла. Тревожное предчувствие охватило Эммануэль. В этом пригороде жили бедняки, Эммануэль проходила по его улицам много раз в разное время суток, но никогда ей не было так страшно.

Она ускорила шаг, оглядывая тихие лавочки и покосившиеся дома. Звук чьих-то шагов заставил ее поспешно обернуться, но обезображенный бороздами от телег переулок был безлюден. Лишь свинья рылась в сточной канаве, и кот с короткой шерстью следил за ней с ближнего крыльца. Эммануэль решила, что ее опасения напрасны.

– Привет, мой маленький котик, – произнесла Эммануэль с натянутой улыбкой и двинулась дальше.

Только тут она почувствовала, как устала. Чувство радости и приподнятое настроение уже улетучились, осталось только сильное утомление, которого раньше она не испытывала. Повернув за угол, Эммануэль сильнее ухватилась за медицинский саквояж, который держала в руке. Позади взвизгнула свинья, Эммануэль интуитивно оглянулась, а когда повернулась снова, то увидела стоящего перед ней мужчину.

Эммануэль сделала судорожный вдох. Незнакомец был среднего роста. Из-под потертого, покрытого пятнами костюма виднелась расстегнутая на груди рваная грязная рубашка. В руках он держат охотничий нож, лезвие которого ярко сверкало в холодных рассветных лучах.

– Вы следили за мной, – хрипло произнесла Эммануэль.

– Да, – выдохнул человек. Его широкая светло-рыжая борода закрывала большую часть лица и незаметно переходила в волосы, клоками торчащими из-под старой помятой шляпы. Кожа была дряблой. Ее сероватый оттенок говорил о том, что перед Эммануэль скорее всего потребитель опиума.

– Я ждал этого день и ночь, – дико озираясь, прорычал мужчина.

– Меня? – Эммануэль бросила взгляд за спину незнакомца, но улица была пустынной. Бледные лучи освещали лишь покосившиеся лачуги, жалкие строения, покрытую засохшей грязью дорогу и заросшие сорной травой крылечки домов.

– У меня в сумочке есть только несколько долларов и немного морфина. Вы можете это забрать, но, пожалуйста, оставьте медицинские инструменты.

– Да, я возьму то, о чем ты говоришь. Но я здесь по другой причине.