Полуночный охотник
Шрифт:
Подростки расступились, пропуская вперед ветхую, беззубую старуху. И как только ей удалось перейти через море?
– Мы закончили говорить о делах. Прошу, спой нам о севере, который всегда ждет с распахнутой пастью… Да не иссякнет наша память! Да укрепятся наши сердца!
Остаток долгого вечера Кайя запомнила урывками. Ей страшно хотелось спать, но встать и уйти было невежливо. Сквозь дрему она слушала долгие песни старой Куды, и образы из этих песен приходили к ней в сновидениях. Явь сливалась с вымыслом; боги и духи из песен выглядывали из сумерек, всматриваясь в лица живых. Кайя вздрагивала, терла глаза и видела, что никаких духов нет. Только изгнанники рода Лахтака слушают старухины песни, и отблески пламени пляшут на их неподвижных лицах.
Да и было от чего им застыть!
«Право же, такое чувство, что я снова угодила к акке Кэрр», – думала Кайя, слушая пение старой саами…
Путь к северу тянется берегом моря,Пока не укроется вечными льдами:Им плыть сквозь туман до скончания мира,Тепла не узнать, никогда не растаять.Под ними, во тьме, есть еще одно море,Покрытое льдом, а под ним еще третье.Там, в Донной стране, в глубочайших глубинах,Есть вежа владычицы Нижнего моря.От смертных людей Ябме-Акка ей имя,От взора ее все болеет и чахнет,И алчет она, собирая добычу,Охотиться шлет сыновей-людоедов.Владыка Пурги насылает бураны,Владыка Морской разверзает пучины,И Черной Морскою Стеною владеетТот, что пробуждает великие волны.Безглазы все трое, но чуют поживу,И каждый два рта на нее разевает:Уста на лице, и уста среди брюха,И все острозубы, и все ненасытны.Зломерзкого гнуса гудящие тучи,Мошка и комар – вот их младшие сайво,А стаи косаток, волков океана —Послушные зову охотничьи своры.Три брата на промысел ходят ночамиИ гонят живых, словно диких оленей.Погублены жизни, похищены души,И полнится вежа несметной добычей…– Наша гостья загрустила, – донеслось до Кайи сквозь дрему. – Уж не съели ли сыновья Алчущей ее радость?
– Меня заставили задуматься песни почтенной акки, – сказала Кайя. – Почему бы не спеть что-нибудь… повеселее? О щедрых духах леса и морского берега, о доброй охоте и вкусной рыбе?
– Наши песни – предостережение, – ответила Сельга. – Мы поем их, чтобы всегда помнить, что нас ждет. Для нас, проклятых, нет безопасного места на свете. Мы должны всегда помнить, – обернулась она к подросткам, – что за преступление бывшего родича боги осудили нас на погибель. Зло может прийти откуда угодно. Но даже рыба бьется в сетях, пытаясь отсрочить смерть. Мы должны уметь постоять за себя…
– Если бы я могла снять ваше проклятие! – воскликнула Кайя. – Но я совсем неумелая гейда. Правда, у меня есть…
Она прикусила язык. «Не успела отказаться от Силы Моря – и тут же бежать к ней за помощью? Пусть даже ради благой цели…»
– Оно и видно, что ты неумелая гейда, – проворчал старик. – Такая скорее навредит, чем поможет. Особенно если возьмется за что-то непосильное…
– Мы видим, ты добрая девушка, – поспешно добавила Сельга. – Просто не хотим, чтобы ты чем-то навредила себе… и нам. А проклятие… Боюсь, помочь нам по силам лишь богам… Ты устала, дитя. Ступай спать. Эй, парни, чего расселись? Идите в рощу, возведите для гостьи вежу!
Березовая роща росла неподалеку от берега, между лесом и морем. На пологом холме среди дюн вразнобой торчало несколько десятков потрескавшихся серых валунов. Одни были выше самой Кайи, другие ей по пояс, третьи по колено. Валуны образовывали неровный круг, в котором прямо из мелкого песка росли скрюченные тундровые березки.
«Березы точно не стали бы расти там, куда добегают волны», – подумала Кайя, глядя, как трепещут треугольные листья на соленом ветру.
Пока подростки под руководством Сельги споро строили летнюю вежу из коры и плавника, Кайя перенесла в рощу поклажу из лодки. А когда те закончили, достала из мешка с едой горсть дорожной пищи и с поклонами раскидала на все стороны света.
– Духи незнакомой земли, я приветствую вас! Примите мое угощение!
Подростки глядели на нее изумленно и испуганно.
– Не всяких духов следует кормить! – робко заметил один из них.
– Я предпочитаю дружить, а не враждовать, – ответила Кайя. – И с людьми, и с духами.
– Дружить можно только с равными, – заметила Сельга, уходя. – Впрочем, тебе виднее, ты – гейда…
Кайя была слишком сонной, чтобы распознать насмешку в ее голосе.
«Вы так добры ко мне… но ступайте, дайте отдохнуть!»
Затем, раздевшись до рубахи, ученица Кэрр завернулась в обережную медвежью шкуру, забралась в вежу и мгновенно уснула крепким, беспробудным сном.
Глава 4. Сапог на обмен
Проснулась она от того, что ей наступили на руку.
Кайя распахнула глаза… и тут же зажмурилась, прикидываясь спящей.
Тот, кто только что отдавил ей руку, сопел и топтался, пытаясь, видимо, понять, на что наступил. Однако даже не попытался поднять медвежью шкуру и поглядеть, кто под ней прячется…
Сопение и топотание удалились. Кайя приподняла край шкуры и осторожно, едва дыша, выглянула наружу.
Березовая рощица среди валунов полнилась движением и шумом. Кто-то возился на месте ее стоянки. Писк, галдеж! Как их тут было много!
И это были не люди…
«Дуреха, разлеглась тут, будто дома, – с досадой упрекнула себя Кайя, замерев под шкурой. – Тоже мне гейда! Надо было хоть защитный круг очертить… Но как они меня не заметили? Вежа на самом виду! А они будто меня не видят… О мать-чайка, я все забыла: они меня и впрямь не видят…»
Медвежью шкуру украшали обережные знаки, нанесенные еще ее прадедом-шаманом. В ушах Кайи прозвучали слова отца: «Никакие злые духи не найдут тебя под ней!»
Значит, злые духи…
Кайя затаила дыхание и снова приподняла край шкуры.
«Что за мелкие твари? Не люди, не звери… Да кто же это?»
Девушка со смесью удивления и опаски разглядывала чужаков, роющихся в ее вещах. Лохматые, черноволосые, вонючие коротышки, росточком-то ей по пояс, а то и по колено! Будто уродливые куклы ожили и растаскивают ее пожитки, пищу, одежду…
«Чакли, вот это кто!» – сообразила Кайя.
Сама она прежде их не видала, но сказок и небывальщин слышала в детстве множество. Ну конечно, и живут они как раз среди валунов, в рощах тундровых берез. Эти березки прорастают прямо из их подземного мира, где все маленькое: и олени, и киты, и деревья…
Порой в северных землях собственное племя Кайи принимали за чакли. Хотя как можно перепутать? Сихиртя – добрые люди, а чакли – вредоносные подземные духи.
Впрочем, духи они или нет, а развлекались чакли от души. Глазенки подземных коротышек так и сверкали от обилия свалившихся на них сокровищ. Одни с чавканьем доедали похлебку, которую Кайя приберегла на обед. Другие, собравшись кучей, куда-то пытались уволочь лодку. Третьи самозабвенно рылись в поклаже…
– Куда? – Кайя, забыв обо всем, отбросила шкуру и вскочила на ноги. – А ну положите на место короб!
При виде возникшей неведомо откуда полуодетой великанши среди чакли начался неописуемый переполох. С криком и визгом коротышки кинулись врассыпную, не забывая хватать все, что успевали. Кайя металась, не зная, куда бежать. А чакли один за другим подбегали к стоячим валунам… и исчезали! Кайе показалось было, что они прячутся под камни, словно крабы, но подземные сайво-человечки запрыгивали внутрь валунов, будто запирая за собой невидимые двери.