Чтение онлайн

– Киан, иди к нам! – жестом подзывая его, крикнула Пика. Ему понравилось, как легко она узнала его в темноте. Он и его сосед по комнате подошли к Пике с подругами. – Это мой друг Киан-ирландец. Он сказал, что мне можно его так называть, так что не переживайте, – улыбнувшись, сказала Пика, пока он всех приветствовал. В ответ девушки подняли измазанные мелом ладошки.

После этого Киан пригласил ее выпить, но оказалось, что ей еще нет двадцати одного, и он, прихватив фальшивое удостоверение личности, пошел и купил пива, и все завалились к нему в квартиру, вылезли в окно на крышу и пили под луной.

Так и продолжалось.

Пика появлялась в кампусе, Пика подзывала его жестом, Пика знакомила его с множеством людей – шли месяцы, и эти знакомства становились все круче. Она всегда была ласкова и дружелюбна, и он знал, что нравился ей, но не знал, было это чувство влюбленностью или нет. У нее был такой характер, что казалось, будто она интересовалась человеком, даже когда ничего такого не было. Так она умела смотреть в глаза, слушать и задавать нужные вопросы, и еще она много смеялась. Она открывала душу, потом открывала душу еще больше. Вот какой была Пика – распустившаяся роза. Было приятно греться в лучах ее света. И окружающим это нравилось, и они будто бы тоже проявляли к ней интерес, даже девушки. Может, она тайно испытывала чувства и к другим. Киан уже очень давно ни с кем не встречался. Зато он работал и писал, как раз заканчивал один сборник рассказов и приступал к другому.

В начале отношений между Кианом и Пикой, начиная с той не по сезону холодной осени до первого весеннего тепла, пока они просто дружили, пока все было так просто, он больше молчал, а говорила в основном она. Рассказывала о семье, о братьях с сестрами. Но не говорила, что ее родители были знаменитыми художниками, пока однажды они, гуляя, не услышали доносившуюся из колонок в четырехугольном дворе песню. Они выходили из кампуса, направляясь каждый к своей парковке, каждый к своей машине.

– Обожаю эту песню. Она совершенно не стареет, – глядя на нее, сказал Киан. В тот день на ней была длинная оранжевая юбка с цветочным узором и тонкая белая рубашка, завязанная узлом на животе. Всегдашние качающиеся серьги – она говорила, что делает их сама.

Одно из университетских обществ, расположившись на солнце, отмечало окончание семестра. Немного раньше времени – еще оставалось две полные недели занятий и неделя итоговых экзаменов. Кампус университета Теннесси был одновременно лесистым и урбанистическим, насыщенно зеленым и серебристо-серым. Небо в тот день было суровым – таким безжалостным и прекрасным, что Киан немного заволновался, как если бы вдруг это был последний день его жизни. Он слышал, что их называли «днями синей птицы» – дни, когда небо безоблачное и ослепительно-голубое, обычно после снегопада. Весна уже вступила в свои права, и снег не шел почти два месяца, но день все равно был как будто «день синей птицы», такие дни были идеальными, а что-то слишком идеальное казалось наивысшей точкой.

– Да… на самом деле хук песни написал мой папа… с друзьями… Он их написал целую кучу. Понимаю, это звучит странно. И я не вру. Можешь сам справиться, если хочешь. Его зовут Франклин Клайн. Известен как Инклайн. Он и обложку к альбому нарисовал… Мои родители художники, – добавила она.

– Твой папа написал хук этой песни?! – Киан резко остановился. Эта информация, такая прикольная и неожиданная, вернула ему надежду.

– Ага. Целую кучу. Без дураков. Чистая правда, – сказала Пика. На ней были темные очки, но Киан хотел видеть ее глаза и сказал ей об этом. Она подняла очки на лоб, и они так и стояли, а громкая музыка билась о стволы деревьев. Жестокое небо, послеобеденное время. Ее ясные карие глаза излучали тепло, как имбирный пряник.

– Потрясающе… никогда такого не слышал. Ух… это может прозвучать нелепо, но, по-моему, я просто боготворю твоего папу, – прикладывая руку к груди, признался он. И почему бы тут же не добавить: «И знаешь, Пикассо, по-моему, я боготворю ТЕБЯ. Видишь ли, ты взяла и не оставила мне другого выбора».

– Ах, я ему обязательно передам, поверь мне. Ему понравится, – сказала она и потрясла головой, убирая локоны с лица. Казалось, она немного стеснялась, когда говорила о папе. Возможно, дело было в деньгах. Киан задумался о том, насколько богаты ее родители.

Пика любила спорить, но при этом была так эрудированна и привлекательна, что Киан не возражал. Она была умнее и наблюдательнее его, но он был не из тех мужчин, кто мог бы ей в этом признаться. Она любила обсуждать политику, проявления несправедливости, поэзию, искусство и религию и могла вписаться в любую компанию в любое время. Были ли они у него на крыше или в библиотеке, на прогулке или в ресторане, Пике всегда было комфортно, она всегда была неизменно притягательна.

Узнав ее поближе, он в некотором роде отлепил ее от Шалин. Возможно, Пика уже и так больше не напоминала ему о ней. Его родители оставили Дублин и все остальное в прошлом, чтобы начать с чистого листа. Возможно, все это было фантазией.

Похоже на это.

Так ведь?

Отключившись после разговора с Киллианом, Винсент заглядывает в сообщения.

Первое – от Рамоны: привет с сердечками. Винсент отвечает тем же, и они подтверждают назначенный на субботу видеозвонок.

Второе – от Колма: особых новостей нет, он и его невеста, Николь, в субботу утром едут на сбор яблок. Винсент посылает ему эмодзи с яблоком, просит как-нибудь позвонить и передает привет Николь.

Третье – с незнакомого номера.

Винсент совершенно не беспокоит и даже не удивляет, что Батист дал Лу ее номер. Нечего сопротивляться. Теперь это кажется неизбежным, как будто приняла снотворное и вот сон подходит… наваливается усталость… ты перестаешь сдерживаться.

У Винсент опять начинает кружиться голова, теперь от разговора. Она откладывает телефон и ест рис – любимой столовой ложкой, набирая с верхом.