Чтение онлайн

Не месяц, к старости безрогий,

А Эльбрус вечно молодой.

«Начало 1930-х годов·

104. ТЕБИЛИСИ

note 1

Я еще не хочу приближаться к тебе, Тебилиси,

Только имя твое я хочу повторять вдалеке,

Как влюбленный чудак, рукоплещущий бурно актрисе,

Избегает кулис и храбрится лишь в темном райке.

101

Пахнут пылью овечьей твои вековые румяна,

Под сурьмою ресниц угасает ленивый задор,

И в оливковой мгле, на подземном наречье духана,

Разрешают судьбу равнодушно толпящихся гор.

Первозданной Колхиды ворота найти невозможно,

Аргонавты давно заблудились в порфирном лесу,

И от истины горной я горсточку пыли дорожной,

Словно эристав, подать тебе, Тебилиси, несу.

«Начало 1930-х годов·

105. ТБИЛИСИ

note 2

Когда над высоким обрывом

В дремотно-молочной лазури,

Как выкормок древней волчицы,

К холмам присосался Тифлис,

Все знаки судеб перепутав

Курчавою вязью хуцури,

Должно быть, навеки в то утро

Два жребия переплелись.

Чрез тайнопись сонных видений

Столетия перешагнули,

Сквозь сумеречное сознанье

Чредою промчались миры —

И вот я сегодня проснулся

Уже не в пустынном ауле,

А в нежной картвельской столице

Над водами желтой Куры.

Летят в абрикосовый город

Дорожные автомобили,

Молчит абрикосовый город,

Бледнея под слоем румян,

А Нико Пиросманишвили,

Возникнув из облака пыли,

Клеенчатым манит бессмертьем

И прячет бессмертье в духан.

102

Но грузом верблюжьим ложатся

На плечи полдневные ночи.

Он лжет, предводитель попоек, —

В Куре не иссякла вода!

И я сквозь дремучее слово

Вхожу в подведенные очи,

В твои ненаглядные очи,

Где мне не указ тамада.

Пылают колхидскою славой

Вдали огнекрылые выси,

Ласкает руно золотое

Подошву разутой горы,

И кровосмесительства слаще

Мне имя твое, Тбилиси,

Как память предсуществованья

В объятьях забытой сестры.

«Начало 1930-х годов·

106. КАВКАЗ

От огня подводного отпрянув,

Словно лик Кибелы в нем возник,

С ложа первозданных океанов

Всплыл новорожденный материк.

Расщепленный на две сердцевины,

Перешеек или пересказ

Евразийской правды, двуединый

В этом ли клянется мне Кавказ?

Для того ль преображало эхо

Голоса разноплеменных гор,

Чтоб вошел в бычачий щит месеха

Бактрии чудовищный узор?

И, промыты по тысячелетью

В русле человеческой реки,

Тонких жилок засинели сетью

Грузии прозрачные виски?

103

Нет возврата к ночи довременной,

Мы живем с тобою первый раз,—

Почему же я гляжу бессменно

В пламя неисповедимых глаз,

Словно в них, освободив прапамять,

Времени расплавилась броня

И они, того не зная сами,

Зарева подводного огня?

«Начало 1930-х годов·

107. 16 ОКТЯБРЯ 1935 ГОДА

Я твоей не слышал речи горной,

Я твоих полынных не пил слез:

Я с друзьями прах твой ночью черной

На Мтацминду перенес.

Ты, чей клекот соприроден выси

И перекликается лишь с ней,

Ты в последний раз взглянул на Тебилиси,

На ночное кружево огней.

Не по-человечески был жаден

Этот вырвавшийся на простор

Из глазных, землей забитых, впадин

Все еще горящий взор.

Что в ту ночь внизу предстало пшаву?

Что ты видел, темень бередя?

Города ль недремлющую славу

Или приближение вождя?

Или, может быть, невероятный,

Но действительностью ставший сон:

Неразрывный узел беззакатной

Дружбы побратавшихся племен?

Только там, где прежде билось сердце,

Дрогнули при свете свеч не зря,

В силу нам неведомых инерций,

Два полуистлевших газыря.

19 октября 1935

Тифлис

104

108—109. ЭЛЬБРУС

1

С каким упорством ищет взор

На горизонте поседелом

Твой контур, вычерченный мелом

Средь облакоподобных гор!

Верблюд, зарывшийся по грудь

В тысячелетние сугробы,

Ты возникаешь всюду, чтобы

Надежду тотчас обмануть.

Освободившись не вполне

От власти сна неугомонной,

Рукой мы шарим полусонной

По отступившей вдаль стене

И, помня о былой судьбе,

О бегстве месхов от Евфрата,

О факел, звавший нас когда-то,

Мы тянемся, как встарь, к тебе!

2

Не радугоцветным с кряжа Бермамыта

(Полярным сияньем объятый Кавказ!);

Не мытарем алчным, взимающим мыто

Со зрелища славы за каждый показ;

Не водоразделом скитальческой скорби,

Не вехою золоторунной возни

(Насколько же наши труды крутогорбей!

Насколько же наши счастливее дни!) —

Ты мне предстаешь на седом небоскате,

Самою природою запечатлен

Как чувственный образ земной благодати,

Не требующей и улыбки взамен.

Зачем же, когда полосатую пестрядь

На склоны накинет вечерний намыв

И душу с любою горою посестрить

Готов я, о Эльбрус, тебя позабыв,

105

Ты вдруг возникаешь на юго-востоке.

Еще не охваченном сизою тьмой,

Слегка укоризненный, страшно далекий,

Едва уловимый и все-таки мой?

«1936·

110. ИАФЕТИДЫ

Куда отвесть глаза, когда порфир багровый

Бежит из недр земли и, забывая стыд,

Передо мною мать, отбросив все покровы,

Кровоточащею родильницей лежит?