Чтение онлайн

– Мисс Хэтчер…

– О, называйте меня просто Димити. Надоели мне ваши «мисс Хэтчер то, мисс Хэтчер это»! – сказала она весело.

– Димити, я познакомился с вашей соседкой – Ханной Брок. Похоже, она милая.

– Конечно милая. Ханна – хорошая девочка. И хорошая соседка. Я, знаете ли, помню ее еще ребенком. Их семья… Они всегда были хорошими людьми. Причем заметьте, не слишком общались с другими. Владели Южной фермой целое столетие, эти Броки, насколько я знаю. Ханна ужасно боится ее потерять! Бедная девочка. Работает не покладая рук и не получает никакой отдачи. Словно на это место наложено какое-то проклятие, что, конечно, не соответствует истине. Нет, не могу даже представить себе, кто мог бы это сделать… – Не закончив, она уставилась в пространство и, видимо, принялась раздумывать о том, кому понадобилось наслать на ферму порчу.

– Кажется, я познакомился и с ее… мужем. Я ходил к ним вчера купить немного яиц. Такой черноволосый мужчина?

– Ее муж? О нет. Это невозможно. Ее муж умер. Погиб и покоится на морском дне. – Она печально покачала головой. – Там многие. Мой отец тоже.

– Так ее муж утонул? И она вдова? – спросил Зак.

– Да, вдова. Уже лет семь. Утонул, сгинул, пропал в море. Правда, парень никогда мне не нравился. Он был слишком самоуверенный. Считал, что умней всех. Так ему казалось. Не понимал, как нужно жить в этих краях… Но честный и притом с добрым сердцем, – быстро добавила Димити и оглянулась по сторонам, словно опасаясь, что мстительный дух этого человека может подслушать, как она о нем злословит.

Зак мысленно попытался представить себе Ханну в роли вдовы, но у него ничего не получилось. Вдовы в его представлении были старыми и плаксивыми либо бесстыдными и богатыми.

– У меня, знаете ли, тоже была жена, – сказал он. – Теперь мы в разводе. По правде говоря, она меня бросила. Ее зовут Эйли. У нас есть дочь Элис. Ей сейчас шесть. Хотите, покажу снимок?

Димити рассеянно кивнула, словно предложение ее озадачило, а потому Зак настойчивым движением протянул ей фотографию, которую достал из бумажника. Элис широко улыбалась, а в руке держала облако сахарной ваты размером больше ее головы. Она была так возбуждена, что не могла сделать лицо серьезным. Потом от сладкого у нее разболелась голова, девочка на всех злилась, и остаток дня был испорчен. Но на фотографии ее глаза блестели, и волосы буквально сияли. Счастливица словно излучала радость оттого, что обладает таким чудом, которое можно съесть.

– Она счастлива, ваша девчушка? Ее мать добра к ней? – спросила Димити, и Зак был потрясен, увидев, как от внезапной печали ее лицо стало еще морщинистей, а голос превратился в хриплый.

– Да, с ней Эйли всегда бесподобна. Она обожает Элис.

– А вы?

– Я обожаю ее тоже. Она совершенно очаровательна. Я пытаюсь быть ей хорошим отцом, но насколько мне это удается, покажет время.

– Почему жена от вас ушла?

– Во-первых, она меня разлюбила. А во-вторых, Эйли вдруг увидела во мне множество недостатков.

– Вы не кажетесь мне плохим человеком.

– У Эйли… высокие требования, насколько я понимаю. Сейчас она встретила того, кто соответствует им лучше, чем я, – усмехнулся Зак. – Забавно… Вы знаете, что люди говорят о первом впечатлении? Думаю, в этом крылась наша проблема. То есть моя и Эйли. Мы встретились на выставке рисунков двадцатого века – выставке, на которой я был одним из организаторов. Я был в состоянии долго рассказывать ей, что делает каждую из представленных работ такой потрясающей, а их авторов таким великими. Думаю, я показался очень проницательным, страстным… обходительным, успешно делающим карьеру. Полагаю, с этой высоты я и упал, во всяком случае в глазах Эйли.

Похоже, Димити какое-то время обдумывала услышанное.

– Сердца людей… Сердца других людей наполняются любовью и снова пустеют, подобно тому как в бухте сменяются прилив и отлив. Я никогда этого не понимала. С моим сердцем не происходило никаких изменений. Оно наполнилось и оставалось полным. И остается таким. Даже сейчас, – сказала она гневно.

– Да, и мое тоже было полным еще долгое время после того, как жена ушла. Было такое чувство, что наступил конец света, – грустно улыбнулся Зак. – Внезапно пропал смысл всего, чем я занимался, что хотел предпринять. Понимаете?

– Да. Понимаю, – напряженно кивнула Димити.

Зак пожал плечами:

– Но постепенно все… прошло, как мне кажется. Это состояние длится, пока вы только хотите, чтобы все поменялось, но ничего для этого не делаете. Нужно поменяться самому. А затем двигаться дальше.

– И вы двигаетесь?

– Дальше? Я не уверен. Пытаюсь, но, кажется, проще сказать, чем сделать. Отчасти потому-то я сейчас здесь… в Блэкноуле. Собственно, я давно хотел вам сказать, что пишу книгу о Чарльзе Обри.

Взволнованная Димити смотрела на него, в ее глазах был страх.

– Я не… не стану писать в ней ничего, на что вы не дадите согласия, обещаю. Я просто хочу написать о нем правду…

– Правду? Правду? Что вы имеете в виду? – Димити с усилием поднялась из кресла и встала перед ним, переминаясь с ноги на ногу. Она была напугана.

– Нет… пожалуйста. Послушайте. Я не хочу вторгаться в вашу память о нем. Клянусь. И даже если во время нашего разговора вы расскажете о нем какие-то вещи, но не захотите, чтобы я о них упоминал, то так и будет, я обещаю, – сказал он твердо.

– Тогда для чего все это? Чего вы от меня хотите? – спросила она.

Зак тщательно обдумал свой ответ и произнес:

– Я хочу понятьего. Похоже, никто его по-настоящему не понимает. Просто имя, которое у всех на устах, произведения, которые все видели. Вот вы его понимали, Димити. Понимали и любили. Даже если я не напишу в результате наших бесед о нем ничего особенного, вы все равно поможете мне его понять. Прошу вас рассказать о Чарльзе, которого знали. Я не сомневаюсь, что вы это можете. – Наступила пауза, во время которой Димити играла с кончиками своих волос. Затем она снова села.

– Я знала его лучше, чем кто бы то ни было, – проговорила она наконец.

– Конечно, – сказал Зак с облегчением.

– Можно взглянуть на рисунок? Ну, тот, который вы прикладывали к окну? – Она покраснела, словно извиняясь. Наверное, за то, что неправильно повела себя, проигнорировав его, когда он с такой невоспитанностью пытался проникнуть в ее дом.

Зак улыбнулся:

– Прошу меня простить за тот раз. Мне так не терпелось поговорить с вами, что я совершенно забыл о правилах приличия. Вот он, здесь. Рисунок принадлежит коллекционеру, который живет в Ньюкастле, – он одолжил его галерее для выставки. – Зак вытащил журнал и передал его Димити.

Она пристально посмотрела на репродукцию, провела пальцами по глянцевой бумаге и тихонько вздохнула.

– Делфина, – прошептала она.

– Вы ее помните? – настороженно спросил Зак, и Димити метнула на него испепеляющий взгляд. – Да, конечно… прошу меня извинить.

– Она была такая милая девочка. До нее у меня вообще не было подруг. Я имею в виду настоящих. Когда Делфина и ее семья приехали сюда в первый раз, они были такие городские! Не привыкли к грязи на обуви. Но Делфина менялась. Мне кажется, ей немного хотелось стать такой, как я, – менее домашней. Научиться готовить, пролезать через живые изгороди. Думаю, мне тоже хотелось больше на нее походить – она вела себя дружелюбно, с ней было так легко разговаривать. Ее очень любили в семье. И она столько всего знала! Я считала ее самым умным человеком из всех известных мне людей. Даже потом, когда она уехала в школу и стала больше интересоваться модой, мальчиками и посещениями кино… она оставалась моей лучшей подругой. Писала мне зимой, когда они здесь не жили. Рассказывала то об учителе, то о мальчике, то о ссоре с какой-нибудь девочкой… Впоследствии мне очень ее не хватало, очень не хватало.