Чтение онлайн

Я попробовал сам. Пятно появлялось и исчезало. Следовало, словно привязанное, за прицелом пистолета.

— Круто!

— А то! Не потеряй! Восемь тысяч стоит.

Я поигрался ещё немного, затем сложил все вещи обратно в мешок:

— Спасибо, Ворона.

— Отработаешь.

Она забрала у меня рюкзак:

— Будет пока у меня. После присяги заберёшь.

Зёрна как источники энергии. Главным потребителем энергии Зёрен является Коммуна, которая широко использует двигатель Панина на своих фабриках и для генерации электроэнергии. Хотя Коммуна не имеет собственных источников Зерен и Силы, она постоянно обменивает готовую продукцию своих предприятий и сельхозугодий на аренду Зёрен с накопленной внутри их энергией. К сожалению, при использовании Зерна в двигателях Панина они постепенно ”изнашиваются”, теряя способность к накоплению больших объемов энергии. Такие зерна называют при попытке зарядки просто распадаются, а будучи хоть немного заряжены, могут вызвать взрыв. Известны 4 вида Зёрен силы: Малое, Большое, Шипастое и Золотое.

(Энциклопедия Ядерной Эры. Издание 3-е, дополненное. Святоч, 38-й год Я.Э., типография Патриархии СПД).

Утро выдалось жарким. Солнце немилосердно палило с ярко-синего, ни облачка, неба.

Снег полностью сошёл с земли, и с третьего этажа нашей казармы было видно, что по всей округе пышным цветом зазеленели леса, поля и холмы вокруг. Муть совсем отступила, лишь по утрам напоминая о своём присутствии злобным горчичным отсветом в лучах восходящего солнца.

По дорогам, обходя Мясуху, двинулись многочисленные телеги с рабами и огнищанами, пастухи то и дело прогоняли мимо крепости стада коров и овец, крестьяне перевозили хрюкающих свиней и голосящую домашнюю птицу.

А у нас — Присяга. С утра Топор, кажется, сорвал-таки свой визгливый голос. И теперь в основном отдавал приказы тумаками, заставляя новиков тщательно подготовить новую форму, на которую сегодня будут нанесены знаки различия.

— Эх, хоть бы у нас с тобой одно Умение оказалось! Тогда вместе и дальше служить будем!

Крюк сосредоточенно подшивал воротничок к новой, темно-синего цвета, гимнастёрке. Март толкнул его в плечо:

— Слышь, чего говорю?

— Мать твою! — прошипел его сосед, уколовшись пальцем об иголку: — Ты что, уже всё сделал? Смотри, достанется и тебе от Топора напоследок!

— Молчун, а ты что думаешь?

Я пожал плечами, надевая ремень: — Прорвёмся!

Радовало, что форма была действительно новая, чистая, с запахом лаванды и хорошо подобранная по размеру. Сапоги тоже выдали новые, добротные — похожие на яловые, которые я видел в музеях на манекенах командиров ещё Советской Армии.

Наконец, Ворона зашла в казарму, скомандовала “на выход” и мы, топая сотней каблуков, вывалились на чистый, прогретый и просушенный жарким солнцем, плац.

— Слушай, а ведь Ворона даже не сержант… А её Топор слушает…

Это Март решил продолжить рассуждения вслух.

— Кто она по чину-то? Видно — Воительница. А вот знаков различия-то и нет?

— Дурак ты, Март. Это для Стражи — знаки различия и чины важны. А для настоящих Воинов есть только братство, да назначенные князьями десятники, сотники и воеводы, — это Сопля, тощий и высокий новик из Калужского поселения, в очередной раз сумничал.

— Молчать! Равнение! Сми-и-рна!

Мы построились в колонну по-двое, напротив нас, на другой стороне плаца, выстроилась полусотня стражников под командованием боярина Баранова. Слева от нас стояли десятки воинов воеводы — с боевыми конями-циклопами в поводу, грозные и пропахшие потом своих коней, с боевыми мечами на цветастых широких поясах и зачарованными копьями в руках.

Слева же, за невысоким столом, сидели Перовский, воевода Кокошкин и жрец Трубадур. На столе лежала ритуальная посуда и какое-то крупное перо неведомой мне птицы.

Воевода поднялся, вслед за ним встали остальные. Затрубил горн, и из штаба два статных воина вынесли знамя Княжества. Они прошествовали в центр построения, после чего воевода объявил:

— К знамени, равняйсь! По-одному, к знамени, присягать — выходи!

Выходили один за другим. Пав на одно колено, целуя краешек знамени, приносили нехитрые слова присяги, называя едва слышно свое настоящее имя и — громко — прозвище и откуда они родом.

Затем, по-одному, нас начали вызывать из строя к столу. Сначала выходили те, кто был ближе к начальству. На каждого уходило всего по несколько секунд, и скоро остались только мы, небольшая группа с левого края строя.

— Курок из Мичурина!

Воевода навёл на новика перо, оно полыхнуло ярким синим пламенем над его головой. Жрец возвестил:

— Прирождённый Воин! Умение Рода! Средняя Сила!

— В строй к воинам, новик!

Довольный, с улыбкой до ушей, Курок пропечатал шаг влево. Строй разошёлся, и Курок прошёл к безлошадным пока ещё остальным воинам-новикам.

— Сопля из Калужского поселения!

Вспышка зелёного цвета.

— Стражник! Умение Рода! Сила незначительна!

Он, соответственно, прошагал к строю барановских бойцов.

— Март из Луча!

Вспышка зелёного цвета.

— Стражник! Умение Рода! Сила незначительна!

— Крюк из Луча!

Вспышка желтого цвета.

— Слуга рода! Умения нет! Сила средняя!

Крюк подавленно вздохнул, виновато глянул на друга и отправился за спины слуг, сгрудившихся вне плаца.

— Вилка из Архангельского поселения!

Вспышка изумрудного цвета.

— Ведунья! Умения нет! Сила большая!

Осталось всего несколько новиков в нашем строю.

— Молчун из Луча!

Я прошагал к воеводе. Он привычно взмахнул пером над моей головой.

Ударил гром. Перо вспыхнуло от невесть откуда прилетевшей молнии. Небо помрачнело, тучи налетели со всех сторон, знамя вырвало из рук знаменосца и оно накрыло собой и стол, и упавшего навзничь воеводу.

— Что такое?!

— Держите знамя!

— Ваше Высокоблагородие!

— Всем смирн-а-а!

Меня слегка оглушило, бросило на землю. Поднимаясь, я увидел ошалевшего Трубадура, наставившего на меня свой посох, бегущих к нам воинов и стражников, слуг, которые первыми подоспели к воеводе и теперь поднимали его с плаца, стараясь не повредить знамя.

И только один человек сохранил железное спокойствие. Перовский, скрестив руки на груди, хмуро смотрел мне в глаза:

— Взять его! На гаупвахту и выставить усиленный караул!

Топор наконец-то оторвался на мне. Пока двое дюжих молодцов тащили меня, пересчитав моими коленями все ступеньки в подвал, Топор ещё вёл себя прилично. Но, подведя меня к двери камеры, он развернул к себе лицом:

— Ну-ка, подождите-ка, ребята, — прохрипел.

Он вывернул мне правую руку и ловко стянул с пальца моё кольцо новика. И молча начал бить.