Чтение онлайн

Однако Бан понимал, что обществу нужна более вдохновляющая идеология. И он нашел решение: синтез даосизма и легизма {413} . Все еще не оправившийся после циньской инквизиции народ желал того самого «пустого» и терпимого правления. Ханьские императоры будут полностью контролировать области, но избегать произвола. Уголовное право будет суровым, но без драконовских мер.

Патроном нового режима провозгласили Желтого императора. Всем империям нужны сложные театрализованные церемонии, и ханьские ритуалы вдохнули новую жизнь в древний шаньский комплекс жертвоприношений, войн и охот {414} . Осенью, в сезон военных походов, император выезжал на торжественную охоту в царские парки, изобиловавшие всяческой живностью, добыть мяса для храмовых жертв. Несколькими неделями позже в столице проводились военные парады с целью показать искусство элитных частей и поддержать воинскую сноровку простолюдинов, коих в армиях было большинство. А под конец зимы в парках начинались охотничьи состязания. Эти ритуалы, призванные впечатлить почетных гостей, намекали на Желтого императора с его звериным войском. Люди и животные сражались как равные противники, как в начале времен, пока Мудрые Цари не разделили их. Футбольные матчи, в которых мяч перекидывался с одной стороны поля на другую, символизировали чередование инь и ян в цикле времен года. Историк Лю Сян (77–6 гг. до н. э.) объяснял: «Игра в мяч связана с военной подготовкой. Это способ обучить воинов и распознать таланты»; «считается, что ее выдумал Желтый император» {415} . Подобно Желтому императору, ханьские правители использовали религиозные ритуалы, пытаясь отчасти гуманизировать войну, устранить зверскую ее жестокость.

В начале правления Лю Бан поручил конфуцианским ритуалистам (жу) разработать придворный ритуал. Они выполнили поручение, и император воскликнул при виде результата: «Теперь я вижу, как благородно быть сыном Неба!» {416} Мало-помалу жу обрели вес при дворе, и по мере того, как забывалась циньская травма, возрастало желание иметь более надежное нравственное руководство {417} . В 136 г. до н. э. придворный ученый Дун Чжун-Шу (179–104 гг. до н. э.) высказал императору У-ди (140–87 гг. до н. э.) такую идею: конкурирующих школ слишком много, лучше сделать официальным государственным учением шесть классических конфуцианских текстов. Император согласился. Конфуцианство поддерживало семью, его акцент на историю культуры укреплял национальную идентичность, а государственное образование позволяло создать элиту в противовес старой аристократии. Однако У-ди не повторил ошибки Первого императора. Сектантской узости в Китайской империи не будет: китайцы будут признавать свои плюсы во всех школах, считая их взаимодополняющими. Значит, при всей диаметральной противоположности легистов и конфуцианцев возможна коалиция: государство еще нуждалось в легистском прагматизме, но жу смягчали деспотию фацзя.

В 124 г. до н. э. У-ди основал Императорскую академию, и впоследствии более 2000 лет всех китайских чиновников будут учить преимущественно конфуцианской идеологии, представлявшей правителей как сынов Неба с нравственной харизмой. Это давало режиму духовную легитимность и стало этосом гражданской администрации. Однако, как и во всех аграрных государствах, династия Хань контролировала империю путем системного и военного насилия: эксплуатировала крестьян, казнила мятежников и завоевывала новые земли. Императоры опирались на армию, а начальники завоеванных областей быстро экспроприировали земли, низлагали феодалов и захватывали от 50 % до 100 % крестьянского излишка. Как и любой правитель до Нового времени, император подавал себя как исключительную персону, единственного человека, к которому обычные законы неприменимы. А потому он в любой момент мог казнить кого угодно, и никто не осмеливался возражать. Такие иррациональные и спонтанные акты насилия были важной частью мистической ауры, которая удерживала в узде подданных {418} .

Пока император и военные жили «экстраординарным», конфуцианцы разрабатывали четкую и отлаженную ортодоксию вэнь – гражданского порядка, основанного на благожелательности («жэнь»), культуре и разумном убеждении. Они выполняли бесценную задачу, убеждая народ, что император печется о его интересах. Они не были лакеями – наоборот, многих жу казнили за слишком настойчивые напоминания императору о нравственном долге, – однако ограниченные возможности все-таки имели. Когда Дун Чжун-Шу возразил, что узурпация земли грозит великой нищетой, император У-ди с виду согласился, но затем Дуну пришлось пойти на компромисс, удовольствовавшись умеренным ограничением землепользования {419} . Вообще, если чиновники и бюрократы стояли на позициях конфуцианства, сами правители предпочитали легистов, которые презирали конфуцианцев как непрактичных идеалистов. Точку зрения легистов можно выразить словами циньского царя Чжао: «От жу нет толка в управлении государством».

В 81 г. до н. э. в ходе споров о казенных монополиях на соль и железо легисты заявляли, что бесконтрольное «свободное предпри– нимательство», защищаемое «жу», глубоко непрактично {420} . А конфуцианцы – лишь жалкие неудачники:

Стало быть, «жу» оставалось лишь свидетельствовать об альтернативном устройстве общества. Слово «жу» этимологически связано со словом «жуо» (мягкий), но некоторые современные ученые пытаются доказать, что оно означало «слабак» и впервые было использовано в VI в. до н. э. для описания обедневших ши, которые влачили жалкое существование, зарабатывая учительством {422} . В имперском Китае конфуцианцы не вели себя жестко, а в экономическом и институциональном плане были слабы {423} . Конфуцианская альтернатива не забывалась и благодаря этим верным последователям сохраняла влияние, однако у них вечно не хватало «зубов», чтобы превратить свою идеологию в политику.

Такова была конфуцианская дилемма – сродни той, с которой столкнулся Ашока на Индийском субконтиненте. Империя нуждается в силе и устрашении, ибо аристократов и массы нужно обуздывать. И даже если бы у императора У-ди возникло такое желание, он не смог бы править, опираясь целиком на «жэнь». Китайская империя возникла благодаря войнам, массовым убийствам и уничтожению государства за государством; она сохраняла силу благодаря военной экспансии и внутреннему угнетению. И она разработала религиозные мифологии и обряды, чтобы сакрализировать данное устройство. Существовала ли реальная альтернатива? Период Сражающихся царств показал, что бывает, когда амбициозные правители (со своим новым оружием и большими армиями) начинают безжалостно воевать за господство, по ходу дела разоряя села и запугивая население. Осмысляя эти бесконечные войны, Мэн-цзы мечтал о едином царе, который будет править Поднебесной и принесет мир Великой китайской равнине. Возможность осуществить это получил Первый император.

Когда Адам и Ева были изгнаны из Эдемского сада, они впали не в состояние первородного греха (как думал св. Августин), а в аграрную экономику {424} . Адам был создан из почвы (адам'a), которая в Эдеме орошалась источником. Поначалу и он, и его жена жили вольной идиллической жизнью, потихоньку ухаживая за садом и радуясь общению с Богом. Но однажды они проявили непослушание, и Бог (Яхве) осудил их всю жизнь тяжело трудиться:

Адам мог бы мирно возделывать почву как хозяин, а стал ее рабом. Первые же главы Ветхого Завета задают иной тон, чем большинство текстов, которые мы изучали в предыдущих главах. Его герои не относятся к аристократической элите. Адам и Ева – обычные земледельцы, добывающие жалкое пропитание трудом на проклятой земле.

У Адама было два сына: земледелец Каин и скотовод Авель (традиционный враг аграрного государства!). Оба благочестиво принесли жертвы Богу, и Бог почему-то счел угодной лишь жертву Авеля. Озадаченный и разозленный, Каин завлек брата на семейный участок и убил его. Таким образом, его пашня стала полем крови, взывающим к Яхве об отмщении. И сказал Яхве: «Ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей» {426} . И суждено было Каину стать отверженным скитальцем и беглецом в земле Нод. С самого начала Ветхий Завет осуждает насилие, лежащее в сердце аграрного государства. Ведь именно Каин, первый убийца, строит первый в истории город, а один из его потомков, Тувалкаин, становится родоначальником ковачей меди и железа, изготовителей оружия {427} . Сразу после убийства на вопрос Яхве «Где Авель, брат твой?» Каин отвечает: «Разве я сторож брату моему?» {428} Городская цивилизация отрицала глубинную взаимосвязь всех людей и их ответственность друг за друга, изначально присущие человеческой природе.

Пятикнижие, первые пять книг Библии, приняло окончательную форму лишь в IV в. до н. э. Для историков, поэтов, пророков, священников и законодателей Израиля Пятикнижие стало ключевым повествованием, основой мировоззрения. На протяжении веков они видоизменяли и разукрашивали сюжет, дополняя и переосмысляя его сообразно с потребностями времени. Начало событий рассказ относил приблизительно к 1750 г. до н. э.: Яхве заповедал Аврааму, предку израильтян, отринуть аграрное общество и культуру Месопотамии, обосноваться в Ханаане и вести простую скотоводческую жизнь. Такая жизнь была уделом и его сына Исаака, и его внука Иакова. Яхве обещал, что однажды их потомки овладеют этой землей и станут народом многочисленным, как песок морской {429} . Однако голод заставил Иакова и его двенадцать сыновей, родоначальников колен Израилевых, оставить Ханаан и податься в Египет. Поначалу все шло хорошо, но затем египтяне поработили их. Израильтяне страдали под египетским гнетом приблизительно до 1250 г. до н. э., когда Яхве послал им в вожди Моисея и вывел из Египта. Сорок лет они скитались по Синайской пустыне, доколе не пришли к границе Ханаана. Там Моисей умер, но его преемник Иисус Навин привел израильтян к победе в Земле обетованной. Они разрушили все ханаанские города и убили их жителей.