Чтение онлайн

Первый шаг – Витька тряхнул чубом, улыбнулся. Вроде бы не ехидно улыбнулся, но все равно стало как-то не по себе.

Взлетела из-под ног птица, вскрикнула, как сумасшедшая, кружанулась вокруг нас: мы убрали головы в плечи – еще два шага.

Шуршит трава, бухтит в груди, а на душе тревожно – так попались на Витькину удочку, кому поверили! Ох, и расхохочется он! Ох, и пойдет треп по поселку! И назад повернуть невозможно – а вдруг не обманул?!

Три шага вверх, кто-то оступился, чертыхнулся, поднялся – Витька сурово глянул на него, погрозился кулаком. Нет, не обманул: стал бы он так просто грозиться.

Еще три шага, потом еще один и…

– Вон они! Ух, успели!! – наш проводник гордо протянул правую руку вперед, и мы все разом увидели их в ложбинке на склоне соседнего холма, тоже густо поросшего травой, тоже высокого.

Нас разделяли небольшие деревца, кустарник, прудик. В нем плыли мохнатые белые облака, чем-то напоминающие холмы и холмики карьера – как будто не небо было над нами, а огромное, синее зеркало, такое огромное и синее, что, отражаясь в нем, земля наша черно-зелено-рыжая поголубела, а все холмики и холмы, тропки и дорожки между ними перекрасились в серо-бело-синие тона.

– Смотри, ха-ха, – кто-то хохотнул, но тут же умолк, внимательно рассматривая до оскомины знакомый пейзаж карьера. А там, в ложбинке соседнего холма, два взрослых человеческих тела, не желая замечать нас – остолбеневших, огромное зеркало над собой, в котором все мы отражались – серо-бело-голубые, шуршание обезумевшей от порывов ветра травы, там два человеческих тела ласкали друг друга обмякшими руками, колыхались в ритме ветра вместе с плясуньей-травой, очень похожие в линиях, движениях и усталой упрямости на котят, ворошащихся возле мамы в поисках соска.

Мы смотрели на них, отрешенных от нашего буйного мира, а в прудике плавало небо, и в небе, где-то высоко-высоко, так высоко, что дух захватывало, в ложбинке на склоне холма, не замечая ничего вокруг, два человеческих тела ласкали друг друга.

– У черт, домино-то я на столе оставил! – сказал владелец домино, будто мы собирались здесь «забивать козла», но этот голос оторвал нас от ложбинки, вернул в действительность, и мы потопали: сначала по траве – шур-шур, потом гуськом по тропе – топ-топ, пока не вышли на дорогу.

– Витька, а кто это?

– Сказал, Кудря башку оторвет!

– Мы никому, могила!

– Идите вы!

Витька был пацан железный, но у самого поселка он сдался:

– Сашка это Серый. Его завтра в Морфлот забирают. На четыре года. А то и больше. Она ему все нет да нет, а сегодня вот сама…

– А кто она-то?

Но в это время мы подошли к доминошному столу, и Витька увернулся от расспросов:

– Забил! Я сейчас играю! Кто со мной?

Через четыре с половиной года мы вновь увидели Сашку Серого. В черном костюме, в голубой нейлоновой рубашке, под которой просвечивались волнами все моря и океаны, шел он под руку с девушкой и болтал с ней, никого и ничего вокруг себя не замечая.

«Она» это была или не «она», мы не знали, потому что «проводника» нашего недавно забрали в армию, но как улыбался ей Сашка, как смотрел на нее, как мы завидовали ему! Молча завидовали, не сознаваясь в этом даже самим себе.

А позавидовать было чему. У всех у нас в карманах лежали повестки: кому на двадцатое ноября, кому на двадцать третье, кому – на тридцатое. «С вещами». А на улице дождь со снегом, холод собачий, серое густое марево вместо неба с облаками и солнцем и… какая уж тут девчонка пойдет в карьер по такой погоде!

Бабушка Хуифанг [4] умирала. Надежда теплится, как поздние астры горят в засыпанном первым снегом саду, родные толпились вокруг, то и дело обращаясь в молитвах к богам, но силы уходили из по-прежнему изящного тела. Хуифанг угасала, как цветы, почувствовавшие заморозки, что ввергало в печаль всех домочадцев. Даже маленькая Веики [5] , всеобщая любимица, не понимая, отчего бабушка, обычно веселая и красивая, постоянно лежит последние недели, прониклась серьезностью общего настроения, поэтому сидела спокойно около постели, напевая бабушкины любимые песенки или лично поднося по часам чашку с лекарственным чаем, собранным теткой Дэйю [6] .

За окном день сменял ночь, прохладное лето отцветало, когда в один тихий вечер бабушка посмотрела на Веики своим прежним взглядом – пронизывающим, искристым, с танцующими огоньками иронии.

– А ведь тебе суждено стать настоящей красавицей, моя ниу [7] . Подойди-ка поближе. Веики встала у изголовья, совсем близко. Хуифанг протянула свою тонкую руку, ставшую совсем прозрачной за время болезни.

– Садись, я хочу рассказать тебе кое-что. Но ты должна пообещать хранить мой секрет и никому не рассказывать. И не сомневаться в моих словах.

Давно, в день моего четырнадцатилетия, я отправилась к роднику, тому, что на восточном склоне. Это место всегда меня тянуло, с тех пор, как моя бабушка впервые отвела меня туда. Мне казалось, что там деревья, склонившись над водой, о чем-то шепчутся, родник, выливаясь в озерцо, поддразнивает их, заигрывая с одинокой дикой сливой, растущей в центре полянки.

Там я впервые и увидела его. Тропинка, как обычно, выгнулась, оббегая старое дерево, и из-за его ствола я услышала плеск воды и смех. Низкий, глубокий, словно гул барабанов на весенней церемонии. Я выглянула из-за дерева и увидела только его спину – он стоял на коленях перед родником и умывался. Я замешкалась на секунду – почти никто, кроме нашей семьи и не ходит в ту сторону – я не ожидала встретить человека, да еще незнакомого мужчину. А он, будто почувствовал мое присутствие, застыл на секунду, а потом словно тень, не поднялся и пошел, а перетек одним движением к старой сливе, скрывшись за стволом. Я и не успела разглядеть его, подумав, что, возможно, он испугался, не ожидав, встретить кого-то так далеко от жилья, когда из-за ствола взвилась вверх птица и скрылась среди ветвей. Я вышла из своего укрытия и осторожно подошла к сливе – за ней никого не было. Незнакомец будто растворился. Меня взяла оторопь, я вспомнила рассказы о горных духах, не показывающихся смертным, и о том, что случайная встреча с ними грозит бедой. Не оглядываясь, я пошла обратно, ускоряя шаг по склону.

Спустя некоторое время я поняла, что постоянно думаю о незнакомце, мыслями возвращаюсь в тот день, расплывчатый силуэт преследовал меня, мне казалось, что я вижу его краем глаза. А когда спускалась ночь, на дереве, за моим окном пела незнакомая птица, хлопки ее крыльев преследовали меня всеми ночами. Что-то изменилось во мне, я начала смотреть на мир другими глазами, иначе. А однажды мне приснился сон, очень яркий, словно все было наяву. Я поднималась на поляну перед родником, а под старой сливой меня ждал он, прижавшись к стволу. Даже во сне я не могла толком разглядеть его лица, его облик менялся каждую секунду, как вода, как облака на сильном ветре, я отчетливо видела только его глаза – бездонные, темные, пронизывающие насквозь – это не был взгляд человека, мне показалось, что сама Гора смотрит на меня двумя камнями.