Чтение онлайн

У туземцев способы рыбного промысла крайне примитивны и первобытны. Они не имеют ни средств, ни технического опыта для эксплоатации промыслов на широких началах. Их лов будет так мизерен и даст такие незначительные товарные результаты, что артельный труд не будет нормально компенсироваться.

Дело надо сразу ставить на правильные промысловые рельсы.

Удача заманит туземца. Если одна показательная артель даст хорошую выработку — о ней узнает вся тундра. В Тазовском и Новопортовском районах туземцы сами охотно идут в артель. Там уже испытанные по богатству промыслы. Нужно сделать так, чтобы и Тамбейская зона, и северная у мыса Дровяного сразу же внушили доверие.

Рыбтрест, начиная эти новые разработки, должен подготовить не только пловучие средства и материальную часть, но и кадры опытных рыбопромышленников для инструктажа артелей.

К сожалению, высококвалифицированные рыбаки не задерживаются надолго за Полярным кругом. По большей части они вербуются в Астрахани. Каспийские и астраханские рыбные промыслы дают наиболее знающих и испытанных работников в этой специальности. И инструкторский труд оплачивается на Севере довольно высоко, выше всякого другого. Помимо ставок, рыбоинструктора получают еще крупные процентные премии с валовой выработки товарной рыбы.

И все же кадры их недостаточны. Это слабое место треста и при освоении новых промысловых районов ему надо обратить очень серьезное внимание на создание кадров.

При выезде из-за Полярного круга из года в год происходит одна и та же история: полярники везут домой множество всевозможного добра, не зная ни меры, ни совести.

Полярный паек вообще рассчитан с большой щедростью, дабы гарантировать людей от цынги. Но и помимо пайка, на факториях и на промыслах есть возможность добыть те продукты, которые в наши бедные экономные дни считаются дефицитными.

И вот полярник за год работы на Севере обрастает мешками и ящиками. Тут и мука, и крупа, и рис, и сахарный песок, и рафинад, и чай, и конфекты, и печенье, и сушеные фрукты, и масло, и балык, и икра и еще многое множество продуктов.

Все это в количествах, сплошь и рядом непомерных, таких, что само-собой родится подозрение о спекуляции и мысль о рынке.

Бывает так, что одинокий служащий или рабочий везет свыше десятка ящиков и мешков. Случается, что иное „место“ такого пассажира с трудом несут четыре здоровых грузчика.

Помимо продуктов весьма не редки попытки провоза мехов и даже дорогой валютной пушнины, относительно покупки и провоза которой существуют определенные правила, приравнивающие такой провоз к контрабанде.

Некоторым удается разными способами собрать сотни метров мануфактуры. Ее тоже довольно щедрыми нормами забрасывают полярникам, и при помощи скупки или другим путем некоторые умудряются набивать мануфактурой целые сундуки.

Все это ставит администрацию в необходимость производить контроль пассажирского багажа.

Под угрозой контроля аппетиты несколько смиряются, приходят в норму.

В сущности, такое непомерное обрастание вполне понятно. Нельзя забывать, что огромное большинство служащих и рабочих едет за Полярный круг по контрактному найму лишь с целью хорошего заработка. До советизации и освоения дикого края им мало дела. Едут потому, что соблазнили выгодные условия, что хочется поправить дела, подкормиться, сделать сбережения.

Таких минимум 80 проц. из всех подписывающих контракт на Дальний Север. И вполне естественно, что в течение всего рабочего срока такой сотрудник только и думает, только и занят накоплением.

Если говорить правду, контрольные кордоны применяют крайне снисходительный взгляд на провоз багажа. Куль муки и десятки килограммов прочих продуктов пропускают с добродушием и усмешкой. Но к провозу пушнины строги и непреклонны. Тут никаких послаблений. Готовые вещи — кисы, малицу, шапку, одеяло или шубу — вези. Это, как фотографический снимок об интересном событии в жизни. Это — воспоминание о заполярной работе. Это, как черепаховый портсигар из Японии, флакон духов Коти из Парижа, пачка сигар из Гамбурга, или шелковый халат из Китая. Память о ночных сияниях о беспрерывном дне в течение четверти года, о ночи, продолжительностью в два месяца.

Но песцовые шкурки, но пешки в количестве большем, чем надо на шапку, но россомаший, медвежий или неблюевый мех — с этим уже шутки кончаются и начинается дело по Уголовному процессуальному кодексу.

Мы в эти последние дни сборов в дорогу заняты отсортировыванием вещей и продуктов. Что надо и следует взять, что составит только балласт, что удобно и что неудобно для провоза.

Багажа, действительно, набирается порядочно. У меня, например, один лишь ящик с книгами, канцелярией и разной домашней мелочью весит свыше 130 кило! Мануфактурой я не запасся, продуктов везу ровно столько, чтобы хватило на месяц пути, одежда, правда, есть, но ничего чрезвычайного — никаких многолетних запасов ни верхний одежды, ни белья. Все скромно и умеренно.

Сапоги, кисы, пимы, полушубок, ватная куртка, пара штанов, полдюжины белья. Из меха: ягушка, пара туфель, 12 штук камуса для ремонта ягушки, пара пешек на шапку и „постель“.

Вот и все.

И все же это составит не меньше 250 кило в пяти уемистых местах багажа. Я с ужасом думаю о дороге от Омска до Ленинграда.

Помню, в девятнадцатом году мне пришлось с’ездить по служебно-провиантским делам из Питера в город Рогачев. Никогда раньше я не был в таких переделках. Все мои многолетие плавания по морям, все скитания по Дальнему Востоку, Манчжурии, Монголии и Северному Китаю, все странствования пешком по Японии, по Цейлону — все потеряло остроту, все потускнело сравнительно с поездкой из Питера в Рогачев.

Достаточно сказать, что, спасая продовольственные казенные грузы от заградительных отрядов, я отдался под защиту кронштадтских моряков, так как и сам был военмором. И три раза попал в перестрелку, три раза пули из винтовок и пулеметов сверлили обшивку вагона, в котором я ехал.

Ни до, ни после этой служебной командировки мне не случалось ездить с большим багажом. Я боюсь большого багажа. Когда я был газетным корреспондентом, то весь багаж помещался в маленьком ручном саквояже. Эта упрощенная портативность выработалась в навык и мало-по-малу я сросся с ней. Отель все должен доставить. Пароход всем для меня необходимым великолепно снабжен и рассчитывает именно на то, что его пассажиры оставили кладовые и комоды дома.

И вот на старости лет, еще не владея после перенесенной болезни ногами, — четверть тонны багажа.

Судьба любит посмеяться!

Сколько я не перечитываю список вещей и продуктов, упакованных в двух ящиках, одном чемодане, одном вещевом и одном постельном мешках, сколько не стремлюсь что-то „сократить“, от чего-то избавиться — все напрасно.

250 кило будут погружены на „Микоян“ и последуют до Омска.

И до самого Ленинграда я не избавлюсь даже от половины груза.

Мои спутники, работники фактории, надо думать, заняты тем же беспокойством. Я отягчен багажом нисколько не больше других.