Чтение онлайн

Мэллори наклонился над лежащим, подумав: грек такой отъявленный головорез, что способен изобразить несчастный случай, лишь бы получить возможность лишний раз взять на мушку винтовки еще несколько немцев… Но нет, здесь никакого притворства: рваная рана над виском была настоящей.

Немецкий патруль с шумом и разговорами прошел мимо, буквально в нескольких метрах от них, и скрылся.

Голоса затихли. Лука покачал головой. Ясно, что комендант предпринимает отчаянные попытки блокировать все выходы из Чертовой песочницы. Мэллори же считал, что это едва ли так, но спорить не стал. Через пять минут они миновали долину, а еще через пять минут дошли до береговой дороги, где заткнули рты двум, вероятно, водителям, которые охраняли грузовик и служебную машину, припаркованные у обочины. Со связанных немцев сняли форму, каски и оружие, а их самих занесли подальше в кусты, чтобы с дороги не заметили сразу.

В Наварон они проникли до смешного легко, но это было и понятно, ибо немцы совсем не ожидали их здесь. Лука и Мэллори, одетые в немецкую форму, расположились в кабине грузовика. Грек занял водительское место. Вел он автомобиль мастерски, что было чрезвычайной редкостью для жителя заброшенного эгейского острова.

Мэллори чуть было не приписал его искусство мистическим силам, но Лука напомнил, что долгое время был личным шофером Эжена Влакоса. До города доехали за двенадцать минут. Лука не только отлично управлялся с автомобилем, но и хорошо знал дорогу, поэтому мог позволить выжать из мощной машины максимальную скорость. Причем надо заметить, что машина шла с выключенными фарами по горной дороге со множеством поворотов.

Несмотря на это, стремительная поездка обошлась без происшествий. Они проскочили мимо нескольких грузовиков, а в двух милях от города встретили отряд из двадцати солдат, построенных в колонну по два. Лука притормозил. Было бы в высшей степени подозрительным увеличивать скорость, угрожая жизни шагавших немцев.

Поэтому Лука включил мощные фары, ослепившие солдат, и громко засигналил. А Мэллори, высунувшись из окна кабины, обругал их на безупречном немецком языке, приказав убираться с дороги к чертям собачьим. Немцы так и сделали, а унтер-офицер приветствовал машину вытянутой вверх рукой.

Сразу после этой встречи они проехали обнесенные высокими заборами огороды, миновали полуразвалившуюся византийскую церковь и православный монастырь, расположенные через дорогу напротив друг друга, и оказались в нижней части старого города. Мощенные крупным булыжником, с тротуарами высотой почти по колено, кривые, плохо освещенные улочки были всего лишь немного шире их машины. На улицах не было и души, хотя до комендантского часа оставалось еще больше часа. Машина все время круто поднималась вверх. Лука затормозил у лестницы из белого камня, на которой не было никаких перил. Лестница шла параллельно стене дома, а вверху площадка была огорожена богато украшенной решеткой.

Неверно державшийся на ногах Панаис повел их вверх по ступенькам, провел через двор, потом по ступенькам куда-то вниз, потом еще через один темный двор, и затем они вошли в этот древний дом, где сейчас и находились. Лука отъехал сразу, как только они вышли из машины, и сейчас, глядя в окно на ворота форта, Мэллори вспомнил, что они с Лукой не обговорили, что нужно сделать с машиной.

Он от всей души желал, чтобы с маленьким греком ничего не случилось. Лука отлично ориентируется в лабиринте улиц. Он сделал для них так много и сколько еще может сделать! Мэллори испытывал чувство глубокой симпатии к Луке. За его неизменную веселость, за неистощимую энергию, за умение быть нужным и за полную самоотреченность. У Мэллори теплело сердце, когда он вспоминал маленького обаятельного грека. «О Панаисе этого сказать нельзя», — сердито подумал Мэллори. И сразу пожалел об этом: Панаис был Панаисом — требовать от него иного бессмысленно. Он делал для группы ничуть не меньше, чем Лука. Но, нужно сознаться, человечности и теплоты Луки мрачному греку явно недоставало.

Недоставало Панаису и быстрой сообразительности Луки, расчетливо умеющего в любом случае ухватиться за малейшую возможность. В этом умении Лука достиг подлинной виртуозности. Вот и сейчас, именно Лука подал идею занять этот старый, заброшенный дом, — подумал Мэллори. В городе нетрудно отыскать заброшенный дом. С тех пор как немцы оккупировали остров, обитатели городка сотнями переселились в Маргариту и другие окрестные деревни. Они не могли спокойно смотреть, как в ворота входили и выходили сотни раз на дню марширующие завоеватели.

Вид оккупантов был для горожан невыносим. Вот почему они покинули свои дома и переселились в деревни. Серо-зеленые мундиры постоянно напоминали наваронцам, что они когда-то были свободными и что теперь свобода канула в прошлое. Из города ушло много жителей. На площади половину пустующих домов, ближайших к крепостным воротам, занимали немецкие офицеры. Но половина пустовала, это обстоятельство позволило группе Мэллори занять этот пустующий дом и наблюдать за жизнью крепости с максимально близкого расстояния. Когда настанет время действовать, им нужно будет преодолеть по крышам путь к тому дому, торец которого упирается в крепостную стену, а там, как говориться, дело техники. Хотя любой более-менее сообразительный комендант гарнизона всегда готов к неожиданностям, но вряд ли нормальному человеку придет в голову, что диверсионная группа будет так неосторожна, что отважится расположится в гуще врагов у самой крепостной стены.

С точки зрения удобств дом не был находкой — настолько неудобен, насколько можно себе вообразить. Настоящая развалина. Западная и южная стороны площади до самой вершины утеса застроены новыми зданиями, домами из белого паросского мрамора, сложенными на одинаковый для всех островных городов манер. Восточная часть площади застроена преимущественно деревянными домишками с крышами из дерна. Подобные дома скорее встретишь в отдаленных деревушках, чем в городе. В таком-то и расположилась группа Мэллори. Утоптанный земляной пол был бугрист, неровен. Хозяева использовали один угол комнаты в самых разнообразнейших целях, и не в последнюю очередь — как мусорную свалку. Потолок поддерживали грубо обтесанные, потемневшие от времени, кое-как обшитые досками балки. Доски обмазаны толстым слоем глины. По опыту в Белых горах Мэллори знал, что такая крыша протекает как решето, едва пойдет дождь. Вдоль стены протянулась просторная лежанка в восемьдесят сантиметров высотой, которая служила кроватью, диваном или столом — в зависимости от обстоятельств. Мебели не было никакой…

Мэллори вздрогнул и обернулся: кто-то коснулся его плеча. Рядом стоял чавкающий Миллер с почти пустой бутылкой вина.

— Неплохо бы вам пожрать, начальник, — посоветовал он. — Надо же время от времени набивать брюхо. А я пока покараулю.

— Ты прав, Дасти, спасибо, — Мэллори на ощупь двинулся в глубину комнаты.

Темень, хоть глаз выколи. Свет зажечь они не рискнули. Мэллори добрался до лежанки. Андреа порылся в рюкзаке и приготовил еду: сыр, сушеные финики, мед, чесночную колбасу, жареные каштаны. Большего Андреа предложить не мог. Мэллори был голоден и не желал думать о гастрономических тонкостях, а когда он запил еду местным вином, принесенным Лукой и Панаисом, то приторная сладость отбила все остальные привкусы. Тщательно прикрыв рукой огонек спички, Мэллори закурил сигарету и впервые заговорил о плане проникновения в крепость. Можно было не беспокоиться о том, что их разговор могут услышать: в соседнем доме беспрерывно и монотонно стучала весь вечер пара ткацких станков.

Соседний дом — один из немногих на этой стороне площади, в котором еще кто-то жил. Мэллори догадывался, что работающие ткацкие станки — дело рук Луки, хотя не мог представить, каким образом маленькому греку удалось связаться со своими городскими друзьями. Впрочем, для Мэллори было достаточно того, что станки работали. Он принимал все как должное. Поэтому он постарался понятнее и доходчивей изложить суть задачи.

Вопросов ему не задавали, из чего Мэллори заключил, что понят отлично. Некоторое время болтали о разной чепухе. Обычно молчаливый Кейси Браун разговорился и горько сетовал на еду, на питье, на свою раненую ногу, на лежанку, которая не позволит ему глаз сомкнуть всю ночь.

Мэллори улыбнулся: Кейси явно входил в норму.

— Ну, поболтали — и хватит, джентльмены. — Мэллори встал с лежанки, потянулся — Господи, как я устал! Наш единственный, первый и последний, шанс выспаться этой ночью. Дежурим по два часа. Я первый.

— Один? — из другого угла комнаты откликнулся Миллер. — Не кажется ли вам, начальник, что следует дежурить по двое? Один — со стороны площади, другой — во дворе. Все чертовски измотаны. Кто-то ведь может на посту заснуть, — последние слова он произнес так озабоченно, что Мэллори расхохотался.