Чтение онлайн

Мэллори несколько долгих секунд глядел в непроницаемое лицо капитана и отвернулся. Бросил взгляд на карту:

…Тысяча двести человек на Керосе. Тысяча двести ожидающих смерти. Керос и Наварон. Керос и Наварон.

Как там в стихотворении, в том романсе который он выучил много лет назад? «Тринадцать было мне всего, как в дивные края Чимборасо и Котопакси увлекли меня.… ». [45] Высочайшие вулканы Эквадора: Чимборасо и Котопакси. Ледники, индейцы и дикие ламы, экзотика. Керос и Наварон. Эти названия звучат так же маняще. Керос и Наварон… — Он замотал головой, пытаясь сосредоточиться. Все элементы загадки мало-помалу занимали свои места.

Дженсен продолжил:

— Восемнадцать месяцев назад, после падения Греции, немцы захватили почти все острова Спорадес. Итальянцы к тому времени контролировали большинство Додеканозов. К прошлому сентябрю мы постепенно заняли все крупные острова. Кроме Наварона. Слишком твердый орешек. Мы просто обошли его. Знаешь, как реагировали на это немцы?

— Неистово!

— Вот именно, яростно. Политическое значение Турции в этой части мира трудно переоценить. Она всегда была потенциальным партнером или для нас, или для Германии. Большинство островов расположено всего в нескольких милях от побережья Турции. Немцам нужно было восстановить свой престиж в ее глазах, и они бросили в бой все, что могли, — парашютистов, морских десантников, альпийские отряды, целые полчища «штукас». Для этой операции они забрали с итальянского фронта все свои пикирующие бомбардировщики. Через несколько недель мы потеряли больше десяти тысяч солдат и все острова, которые заняли перед этим. Кроме Кероса.

— Теперь очередь за ним?

Дженсен достал пару сигарет, подождал, пока Мэллори прикурит, выбросил спичку в окно, сквозь которое севернее шоссе виднелась бледная дымка Средиземного моря.

— Да. Теперь они ударят по Керосу. Спасти его мы не в состоянии. В Эгейском море немцы имеют полное превосходство в воздухе.

— Но… Почему вы уверены, что это произойдет в ближайшую неделю?

Дженсен вздохнул.

— Малыш, Греция кишит агентами союзников. Только в Афинах и Пирее у нас их больше двух сотен. И…

— Двух сотен! — недоверчиво воскликнул Мэллори. — Вы сказали…

Дженсен ухмыльнулся:

— Поверь, это еще пустяки по сравнению с ордой немецких шпионов, которую мы гостеприимно содержим в Каире и Александрии. — Он снова стал серьезным. — По крайней мере наша информация точна. На рассвете во вторник целая армада фелюг и каиков выйдет из Пирея, проскочит сквозь Циклады, просочится ночью меж островков. Любопытная ситуация! Не так ли? Днем мы не рискуем выходить в Эгейское море — боимся бомбежек, а немцы не смеют носа показать ночью. Только стемнеет, отряды наших эскадренных миноносцев выходят на охоту, но еще до рассвета все они ретируются на юг. А маленькие суденышки пережидают день под прикрытием отдельных островков. И все-таки мы не в состоянии им помешать на подходах к Керосу. Немцы наверняка окажутся там в субботу или в воскресенье. Нанесут одновременный удар с моря и с воздуха. Десятки «юнкерсов-52» базируются у них на окраине Афин. Керос не продержится и двух дней.

— Но ведь у нас есть флот, сэр. Эвакуация! Флот, несомненно…

— Флот! — с расстановкой сказал Дженсен. — Флот не заинтересован. Флоту надоело возиться с Восточным Средиземноморьем и Эгейским морем. Ему надоело без малейшей пользы подставлять шею под новые и новые удары. Немцы уже вывели из строя два линкора, восемь крейсеров, четыре из которых потоплено, и около дюжины эсминцев. А мелких судов и не сосчитаешь. И ради чего? Просто наше командование и их берлинские коллеги все стараются доказать, кто из них круче. Играют вокруг этих скал в свои штабные игры. Получают от этого удовольствие. Чего нельзя сказать о той тысяче моряков, которые утонули в этой игре, о тех десяти тысячах томми, индусов и австралийцев, которые страдали и умирали на этих островах, так и не узнав, во имя чего они пожертвовали жизнью.

Пальцы Дженсена на баранке побелели, рот сурово сжался. Дженсен имел отличное представление об изнанке событий…

— Вы сказали: тысяча двести человек, сэр? — спросил Мэллори.

— Да. Тысяча двести человек. — Дженсен мельком взглянул на него и отвернулся. — Ты прав, малыш. Конечно, ты прав. Это я так, сгоряча. Несомненно, мы им поможем. Пусть погибнут еще два-три эсминца. Черт я опять о наболевшем. Прости. А теперь слушай. Слушай внимательно. Эвакуировать их придется ночью. Днем это невозможно: около трехсот «штукас» только и ждут появления эсминцев ее величества. Эвакуировать придется именно на них. Транспорты и тендеры слишком тихоходны. Можно обогнуть Лерадские острова с севера, чтобы подойти к Керосу, но в этом случае эсминцы не успеют вернуться к рассвету на базу. Слишком большое расстояние.

— Но Лерады растянулись длинной цепочкой, — рискнул заметить Мэллори. — Разве эсминцы не могут пройти между ними?

— Между островами? — Дженсен покачал головой. — Проливы напичканы минами, как огород картошкой. Там и на ялике не пройдешь.

— А пролив Майдос-Наварон? Тоже заминирован?

— Нет. Он глубок. Для таких глубин нужен слишком длинный минреп.

— Тогда здесь-то и нужно идти. Не так ли, сэр? Правда придется нарушать турецкие территориальные воды, хотя…

— Мы бы вошли в турецкие воды не задумываясь, если бы только в этом было дело, — устало сказал Дженсен. — Но…

— Что?

— Пушки Наварона. — Дженсен долго молчал, потом повторил медленно, с чувством, как повторяют имя старого и опасного врага: — Пушки Наварона. Они все сводят на нет. Они своим огнем перекрывают пролив. Если бы нам удалось заткнуть глотку пушкам Наварона, то гарнизон Кероса эвакуировали бы уже сегодня вечером.

Мэллори не проронил ни слова.

— Это не обычные пушки, — неторопливо продолжал Дженсен. — Морские эксперты уверяют, что их калибр не меньше девяти дюймов. Думаю, что это двухсотдесяти-миллиметровые гаубицы. Наши солдаты на итальянском фронте боятся их больше всего на свете. Опасные орудия. Снаряд летит с малой скоростью, зато чертовски точно. — Между прочим, — добавил он мрачно, — какой бы конструкции они ни были, им в пять минут удалось потопить «Сибарис».

— «Сибарис»? Я что-то слышал…

— Крейсер с восьмидюймовыми орудиями. Мы послали его месяца четыре тому назад пофорсить перед немцами. Думали, что будет просто, как на параде, вроде обычного морского похода. Но они потопили «Сибарис». Спаслось всего семнадцать моряков.

— Боже мой! — Мэллори был поражен. — Я не имел представления.

— Два месяца назад мы организовали крупную атаку на Наварон. Воздушный десант, поддержанный флотом. — Дженсен не обратил внимания на восклицание Мэллори. — Знали, что мало надежды на успех. Наварон — нерушимый утес, но и наши войска были отборные. Лучшие десантники, которых только можно найти. — Дженсен помолчал и невозмутимо закончил: — Их разбили в пух и прах. Всех перебили, до единого. За последние десять дней мы дважды забрасывали диверсантов, парней специальной морской службы, — он зябко дернул плечами. — Они исчезли.

— Вот как!

— Вот так. А сегодня была последняя отчаянная попытка… И что же? — Дженсен коротко и невесело рассмеялся. — Ведь я и есть тот самый «шутник», которого Торренс и его парни хотели сбросить на Наварон без парашюта. Но я вынужден был так поступить. Знал, что операция безнадежна, но все же был вынужден провести ее.

Громадный «хамбер» сбавил скорость, почти бесшумно покатил мимо низких лачуг и домишек западного предместья Александрии. Серая бледная полоса рассвета высветила небо.

— Пожалуй, я не гожусь в парашютисты, — с сомнением сказал Мэллори. — Я и парашюта никогда не видел.

— Парашютом пользоваться не придется. — Дженсен умолк и все внимание сосредоточил на дороге, которая стала еще хуже.

— Но почему выбрали меня, капитан? — спросил Мэллори.

В сереющей мгле улыбка Дженсена была почти неуловима. Он резко крутнул руль, объезжая чернеющую воронку, снова выровнял машину.

— Боишься?

— Конечно. Не обижайтесь, сэр, но вы так все расписали, что у любого отбили бы охоту. То есть, я хотел сказать совсем не то…