Чтение онлайн

– Айда! – сказал за всех Лиходедов.

Во дворе у старенькой бабуси, пустившей на постой Мельникова с Журавлевым, нашлись и телега, и хомуты. Кроме того, в сарае вместе с упряжью были обнаружены кирка и лопаты.

– Слава Богу! – радовался Барашков, причмокивая на лошадей. – А я-то думал, придется к вашему Митрофану на станцию бежать и в нагрузку выслушивать его цицеронство.

– Лучше цицеронство, чем ценциперство, так-разэтак! – скаламбурил Мельников. Журавлев схватился за живот:

– Ой-ой-ой! Ха-ха! Я не могу! Он сказал, что греческое краснобайство милее ему, чем еврейская беспринципность!

– На языке последних это то же самое, что уникальность или избранность, – заметил Вениамин.

Алешка, рассматривавший огромную, одурело светящую, почти полную луну, вдруг спросил:

– Интересно, а Ленин еврей?

Барашков пожал плечами:

– Точно неизвестно. Хотя все его «народные» комиссары – жиды. Нерусь он – это точно. Не стал бы русский вместе с жидами народ свой продавать. Да еще кому – немцам!

– Гы-гы! А без жидов стал бы, в тряпки их душу? – гагакнул Серега.

Пока Вениамин думал что ответить, показался поворот к сожженной усадьбе. Журавлев констатировал:

– Конечная остановка, господа философы, – замок «аркемолога». Доставайте ваше оружие.

Все четверо с браунингами в руках, поставив упряжку поперек выезда, двинулись к развалинам.

После тщательного осмотра подворья, убедившись, что других посетителей этого таинственного места нет, друзья принялись расчищать вход в погреб.

– Все как мы тогда с Толиком оставили, – подтвердил Мельников. – Никого не было, так-разэтак.

Луна светила как хороший фонарь, словно заботясь о том, чтобы партизанам не приходилось разжигать костра. Лаз расчистили быстро. Выставив в караул Журавлева и подпалив факел, стали спускаться вниз. Гнилистый запах протухшей квашеной капусты ударил в ноздри, прошибая до слез.

Лиходедов пошутил:

– Такая химическая атака любого неприятеля свалит!

Но на юмор времени не было. Оглядев похищенный груз, «кладоискатели» принялись считать ящики.

– Не сходится у меня! – первым произнес Барашков возмущенным тоном ограбленного хозяина.

Ящики пересчитывали вновь и вновь, но вместо двенадцати все время получалось одиннадцать.

– Вот чертово семя! – ругнулся Серега. – Все-таки сперли один, так-разэтак! Ладно, потащили наверх.

Таская тяжеленные ящики, Лиходедов становился все злее. Он почувствовал, как гнев начинает захватывать его, клокоча внутри, как пар в паровозном котле. Ему захотелось прыгнуть на коня и лететь в Аксайскую, чтобы размозжить голову первому, кто попадется под руку в известном им доме. Он даже не слышал, что говорили товарищи, – кровь бросилась в голову так, что уши заложило.

– Подонки… ублюдки… христопродавцы! Думаете, хитрее всех…

Барашков и Мельников удивленно застыли.

– Леха, ты чего?

Лиходедов посмотрел на их вытянувшиеся лица, и только тогда понял, что говорит сам с собой. Тогда он выпрямился и рубанул тоном, не терпящим возражений:

– Закопаем груз, и в Аксайскую. Церемониться не будем – никому никакой пощады.

Новое место выбрали неподалеку, на дне соседней балки. Схрон укрывал частый кустарник, росший вокруг вяло сочащегося ручейка. Работали по очереди, парами, в свете луны и факела, переводя дух в карауле. По площади яма получилась, как две могилы, только глубиной вполовину мельче. Умаялись страшно. Под конец с непривычки заболели спины и заныли предплечья, а ладони вздулись кровавыми пузырями. Но Мельников пытался шутить:

– Теперь нас точно от пролетариев не отличить, колотить их в гроб, – трудовые мозоли и грязь под ногтями мы себе надолго обеспечили.

– Слушай, Леха, – спросил он в очередной передых, – а чего ты так взбесился недавно? Ящик-то этот где-то по дороге осел, без нас, так-разэтак. Тут его точно не было.

– Понимаешь Серега, мне так обидно стало… Это все романтические книжные представления. Сначала воображаешь себе грозного, изворотливого, матерого врага, у которого свои, хоть и черные, но серьезные цели. И вдруг он превращается в жулика, умыкнувшего на базаре кошелек. И спрашивается тогда, какого хрена мы с Барашковым делали у красных в Ростове, выискивая немецкий след? На черта нам этот след? Каково мне умирать за этот груз, если я даже не знаю, что там?

– А давай посмотрим? – предложил Мельников. – Наплевать. – И, не дожидаясь ответа, сорвал пломбу с одного из ящиков.

Под деревянной крышкой оказался короб-сейф с кодовым замком.

– Вот зараза, – разочарованно плюнул Серега, – а я как раз ключи дома забыл!

– Вы чего там? – окликнул друзей Барашков.

– А ты погляди.

Студенты подошли оба.

– Решили удовлетворить любопытство? Ну что, видит око, а зуб неймет? – сыронизировал Вениамин, покрутив пальцами колесики замка. – Так можно и до второго пришествия угадывать.

– Я еще одну пословицу знаю – хохлячью, тяни ее налево, – мрачно заметил Серега. – Бачили очи, шо куповалы – ижте, хоть повылазьте.

Студент-химик, продолжая машинально перебирать секретную цифирь, согласился:

– Тоже неплохо.

Вдруг замок щелкнул.

– Мать моя женщина, никак сработало! – удивился Барашков и осторожно приподнял крышку короба.

Алешка и Серегей как подползли на карачках, так и остались, позабыв про то, что человек – существо прямоходящее.

В лучах лунного света матово отливали уложенные в три ряда слитки.

Лиходедов вынул один и приблизил к глазам. Даже без дополнительного света можно было различить клеймо Российского Императорского Банка и пробу. Рука задрожала от волнения и тяжести. Он протянул слиток Вениамину:

– Это что, з-золото?

– Аурум, – подтвердил Барашков.

Четверо участников тайной операции, забыв обо всем, сидели около вырытой ямы и молча смотрели то друг на друга, то на ящики.

Лиходедов, чтобы не заговорить первым, остервенело грыз какую-то прошлогоднюю травинку. Постепенно слюна во рту наполнялась горечью, но юноша какое-то время этого не замечал. Постепенно знакомый запах защекотал ноздри. Алешка сплюнул. Он понял, что жует полынь.

Первым заговорил Мельников:

– Так вот за чем все охотятся… А я-то, дурак безмозглый, так-разэтак, все думал – отчего это Сиверс спит и видит наши станки у себя в обозе?

– У немцев, – поправил Барашков.

– Чего?

– У немцев в обозе. Этот налет Сиверсу заказывали. Он, может, и получил бы свою долю, но остальное пошло бы к немцам.

– Но оно же у нас.

– Прошу заметить, только у нас четверых, – Вениамин сделал акцент. – А мы не красные, не немцы, и даже не добровольцы, в смысле – корниловцы. Мы донские партизаны. А командир наш – полковник Чернецов – убит. Вопрос: чье золото?