«Великий» —Поэт называет поэта,Но поздно приходитПризнание это.Великий не слышит,Поскольку не дышит,А если б услышал,Ответил бы:— Тише!Могильная нас разделяет ограда,Уже ничего, дорогие, не надо.Спасибо, но поздно,Простите, но поздно…А небо так звездно,А время так грозно…
ДО ТОЙ ПОРЫ
Три верных друга были у меня.И первый тот, кого всю жизнь любила,С кем грелась у домашнего огня,Ни разу не замерзнув, до могилы.Да, наши руки разорвала смерть,И все ж меня оплакивать не надо.Завидовать мне нужно, не жалеть —С таким, как он, быть четверть века рядом!..Ушел товарищ светлый фронтовой,Большой поэт, в быту — ребенок малый.Над ним с опущенною головойВ почетном карауле я стояла.С опущенной стояла головой,А мысль одна виски сверлила снова:Танкист, в войну остался он живой,Чтоб вдруг сгореть в огне костра мирского…Еще ушла подружка школьных лет.Она звезд с неба, может, не хватала.Но в ней пылал такой душевный свет! —Как в лампе тыщевольтного накала…Зачем, казалось бы, под Новый годНам перечитывать ушедших списки?Затем, что друг лишь до тех пор живет.Пока его не забывает близкий…
ПУСТЫЕ ПЛЯЖИ
Опять в Крыму предзимнее приволье,Опять над морем только чаек гам.Пустые пляжи снова пахнут солью.А не духами с потом пополам.Пустые пляжи пахнут вновь озоном…Напрасно, черный надрывая рот,В «последнюю экскурсию сезона»Охрипший рупор «дикарей» зовет.Пустые пляжи снова пахнут йодом…Какие там экскурсии, когдаДавно норд-остам полуостров отданИ рыбаки готовят невода?Пустые пляжи в ноябре угрюмы. Оставшись с осенью наедине,Они уже не отгоняют думыО вечности, о смерти, о войне.О том, как падали в песках сыпучих,У кромки волн, десантные войска…Пустые пляжи,Снеговые тучи.Тревожное мерцанье маяка.
«На улице Десантников живу…»
На улице Десантников живу,Иду по Партизанской за кизилом.Пустые гильзы нахожу во рву —Во рву, что рядом с братскою могилой.В глухом урочище туман, как дым,В оврагах расползается упрямо.Землянок полустертые следы,Окопов чуть намеченные шрамы.В костре сырые ветки ворошу,Сушу насквозь промоченные кеды,А на закате в городок спешу —На площадь Мира улицей Победы.
«Уклончивость — она не для солдата…»
Уклончивость — она не для солдата,Коль нет, так нет,А если да, то да.Ведет меня и ныне, как когда-то,Единственная красная звезда.И что бы в жизни ни случилось, что бы —Осуждены солдатские сердцаДружить до гроба,И любить до гроба,И ненавидеть тоже до конца…
«БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЕ»
Полицай не пропадал без вести.Пропадал без вести партизан —Может, он погиб на поле чести,Может, в хате лесника от ран…Полицаи сроки отсиделиИ вернулись на родимый двор.Сыновья «пропавших» поседели —Рядом с ними тенью брел Укор.Ведь «без вести» это как «без чести»…Может, хватит им душевных ран?—Полицай не пропадал без вести,Пропадал без вести партизан.Вышло время формуле жестокой —Нынче «без вести пропавших» нет.Пусть они вернутся — к локтю локоть —Те, что сорок пропадали лет.Пусть войною согнутые вдовыНа соседей с гордостью глядят.Вышло время формуле суровой —Нет «пропавших без вести» солдат!…Здесь застыли в карауле дети,Здесь молчим мы, голову склоня,И следим, как раздувает ветерСкорбный пламень Вечного огня.
«На краю Измайловского парка…»
На краю Измайловского парка,Под гармонь, ознобною веснойПадеспань, тустеп танцуют пары —Кавалеры блещут сединой.Пусть они богаты лишь годами…Не скрывает лет своих никто,Порошком натертые медалиС гордостью навесив на пальто.Дамы — не сдающиеся тоже,Как пилотку носят седину…Сотрясает ветер крупной дрожьюХрупкую ознобную весну.А деревья головой качают —На опушке леса, на краюПразднуют опять однополчанеВозвращенье в молодость свою.На душе торжественно и чисто.Словно Вечный в ней зажгли огонь…Хорошо, что не вопит транзистор,А рыдает старая гармонь.
ГЕОЛОГИНЯ
Ветер рвет светло-русую прядку,Гимнастерка от пыли бела.Никогда не была ты солдаткой,Потому что солдатом была.Не ждала, чтоб тебя защитили,А хотела сама защищать.Не желала и слышать о тыле —Пусть царапнула пуля опять.…Побелела от времени прядка,И штормовка от пыли бела.Снова тяжесть сапог, и палатка,И ночевка вдали от села.Снова с первым лучом подниматься,От усталости падать не раз,Не жалела себя ты в семнадцать,Не жалеешь себя и сейчас.Не сочувствуйте — будет обидой,Зазвенит в ломком голосе лед,Скажет: «Лучше ты мне позавидуй!»И упругой походкой уйдет.И от робости странной немея(Хоть суров и бесстрастен на вид),Не за юной красоткой — за неюБородатый геолог следит…
«Снег намокший сбрасывают с крыши…»
Снег намокший сбрасывают с крыши,Лед летит по трубам, грохоча.Вновь на Пушкинском бульваре слышуПесенку картавую грача.Что еще мне в этом мире надо?Или, может быть, не лично мнеВручена высокая награда —Я живой осталась на войне?Разве может быть награда выше?Много ли вернулось нас назад?..Это счастье —Вдруг сквозь сон услышать.Как капели в дверь Весны стучат!
«И я, конечно, по весне тоскую…»
И я, конечно, по весне тоскую,Но искуситель Мефистофель слаб:Пусть предложил мне цену хоть какую —Окопной юности не отдала б!Пусть предложил бы:— Хочешь восемнадцать,Отдав взамен окопные года?..—Я б только усмехнулась:СторговатьсяСо мною не сумеешь никогда!На тех весах, где боль и честь народа,На тех весах, точней которых нет,Четыре страшных и прекрасных годаВ душе перетянули сорок лет.Без этих лет я — море без прибоя.Что я без них? — дровишки без костра.Лишь тот постиг, что значила «сестра»,Кто призывал ее на поле боя.И разве слово гордое «поэт»Со скромным этим именем сравнится?Четыре года. После — сорок лет.Погибших молодеющие лица…
«Мне еще в начале жизни повезло…»
Мне еще в начале жизни повезло,На свою не обижаюсь я звезду.В сорок первом меня бросило в седло,В сорок первом, на семнадцатом году.Жизнь солдата, ты — отчаянный аллюр:Марш, атака, трехминутный перекур.Как мне в юности когда-то повезло,Так и в зрелости по-прежнему везет —Наше чертово святое ремеслоРаспускать поводья снова не дает.Жизнь поэта, ты — отчаянный аллюр:Марш, атака, трехминутный перекур.И, ей-богу, просто некогда стареть,Хоть мелькают полустанками года…Допускаю, что меня догонит смерть,Ну, а старость не догонит никогда!Не под силу ей отчаянный аллюр:Марш, атака, трехминутный перекур.