Чтение онлайн

Зар медленно, спотыкаясь на каждом шагу, приблизился к нему.

– Ты ча-чаво это? – выдавил князь, – Приклю-ключилось что?

– Ы-ы-ы, – растолковал Зар. – Ы-ы.

– А-га, – кивнул князь, вытирая испарину со лба, – вот и ладненько.

А затем погромче выкрикнул, не оборачиваясь:

– Эй, заплечных дел мастера ко мне! Работенка подвалила.

– Ы-ы-ы-ы! – заверещал Зар. – Ы-ы-ы!

– Чего орешь-то? – хмыкнул Род Святыч. – Я ж не голову тебе рубить собрался, только язык оттяпаем. Все едино он тебе не нужен, коль ты онемел.

– Ы, – жалобно простонал Зар.

– Значица, не хочешь говорить, – недобро усмехнулся князь. – Что ж, твое дело.

– Ы-ы-ы, – закивал Зар.

– Ответствовать желаешь? Ну говори тогда.

Зар приложил обе ладони к груди, а потом, описав полукруг, снова прижал их туловищу, только чуть пониже.

– Дщерь! – заорал князь, хватаясь за голову. – О горе мне!

Он развернулся и опрометью бросился к своему коню.

«Пронесло, – облегченно подумал Зар. – Таки есть бог на небе, есть!»

До дому вернулся Зар чуть живой. В стольный град он решил не заворачивать, от греха подальше, пристроился за купцами галицкими да так и добрел до Юн-города.

– Ну? – встретила его у порога Лисава, уперев руки в бока. – Чего выходил, голь перекатная, чем князюшка тебя одарил?

Зар понурил плечи да поплелся в овин подбирать оглоблю покрепче. Отбиваться, стало быть. Лисава с опаской провела его взглядом, но с места не стронулась. Знала, что у муженька кишка тонка, что б ее, да оглоблей. Попугает малость и на этом угомонится. Так и вышло, но не совсем так. Зар вышел из овина с вооружением, однако не в злом духе. Наоборот из глаз его да из носа жижа текла в три ручья.

– Ы, – промычал он, тыкая пальцем себе в брюхо. – Ы-ы.

– Чаво? – опешила Лисава. – Что ты там бормочешь-то?

– Ы-ы-ы.

– Язык, что ли проглотил?

– Ы-ы, – покачал головой Зар.

– Так чего мычишь-то, петух общи…

У Лисавы внезапно глаза округлились, а ладошка сама собой зажала рот.

– Миленький, – наконец справившись с испугом, завыла она, пускаючи слезу обильную, – кто ж тебя языка-то лишил? Как же мы теперича миловаться будем? Га?

Зар беззвучно вздохнул, распахнул свое поддувало, да вывалил на свет божий язычище блеклый да пупырчатый.

У Лисавы в тот же миг высохли слезы, она крутанулась на пятке да рванулась в дом, за ухватом. Зар покрепче сжал в руках оглоблю, гордо поднял голову и задом попятился обратно в овин.

«Как же ей, дуре, объяснить-то, что счастие нам привалило, – с тугой [14] смертной подумал он. – Не успею ведь. Ранее она меня так отделает, что не до любодеяний будет. Да что до любодеяний – стоя спать доведется из-за невозможности принятия лежачего положения. Думай, голова, думай, чтобы зад битым не был».

И тут его осенило. Он даже подпрыгнул на месте от радости, отбросил в сторону оглоблю да принялся разоблачаться в спешке неимоверной. Так, в чем мать родила и застала его Лисава.

– Батюшки! – такоже отбрасывая ухват в сторону, всплеснула она руками. – Исхудал-то как, горемычный.

Зар ухмыльнулся одними губами: «Кака ж баба супротив мужика в натуральном виде устоит?»

Серега поставил вопросительный знак и откинулся на спинку стула, протяжно выдохнув воздух из легких. Голова гудела, словно высоковольтная линия во время дождя, страшно хотелось пить, и Бубенцов вяло сказал:

– Морсу бы… Клюквенного.

Тут же из воздуха материализовалась Баба-яга с подносом в руках, на котором стоял прозрачный стакан, покрытый заиндевелыми узорами.

– Устал, касатик, – запричитала Ягишна. – Вот тебе клюковки холодненькой, попей, родимый, попей, хороший.

Сергей ухватился за стакан, опрокинул его себе в рот, разом проглотив.

– Уф, – выдохнул он. – Хорошо-то как. Спасибо, бабуленька, уважила.

– Может, кушатки хочешь?

– Не. Пойду я прогуляюсь, воздухом свежим подышу.

– Иди, касатик, иди. Только на соседнюю дачу не заглядывай. Нечисто там.

– А в чем дело? – удивился Бубенцов.

– Кабы знали. Ворожеи уж третий день в бане сидят карты бросают, в зеркало пялятся, бобы разбрасывают, в решето заглядывают, а толку никакого. Мы уж туда и сороку-вещицу посылали, так она мал того, что возвернулась в стельку пьяной, так еще и не помнит ни шиша, что с нею было.. В общем, возьми на всякий случай с собою Кощея. Он хоть и не молод, но чары у него сильные еще. В случай чего, подмогнет.

– Хорошо, – усмехнулся бабкиным страхам Серега. – Пойду я.

Он запарковал компьютер, выключил его из сети и поднялся со стула.

– А что у нас сегодня на ужин?

– Котлетки по-киевски да картошечка жареная с грибками маринованными.

– Мухоморами?!

– Ну, почему мухоморами? Мне двоеразно повторять не надобно. Маслят подам. Уж леший постарался, насобирал самых красивеньких, самых масюпаньких, один к одному.

Серега поднялся по лестнице к выходу, где его уже поджидал Кощей Бессмертный. Вообще, Бубенцова поражал сей беспроволочный телеграф. Как вся эта нежить передавала друг другу сообщения, он не знал, но связь у неё была преотменная. Впрочем, Сергею это даже нравилось. Чего не пожелаешь – вот оно тебе на блюдечке с голубой каемочкой. Стоял бы сейчас, к примеру, в холле и битый час дожидался, покуда Ягинишна в комнату своего дружка закадычного сбегает, пока тот, кряхтя и отдуваясь, с койки сползет, приоденется да выйдет. Нет, обслуживание у них все-таки по высшему разряду.

Кощей услужливо распахнул дверь и они вышли на свежий воздух.

Погодка была преотменная. Солнце уже клонилось к закату и дневной зной потихоньку спадал. Обступавший дачу со всех сторон дубовый лес тихо шелестел начинающей золотиться листвой. Пахло разнотравьем и дымком. Похоже, где-то неподалеку затеяли шашлык.

«Закажу завтра на обед, – мягко ступая по траве, думал Бубенцов. – Эх, все таки хорошо здесь. Тихо, покойно, комфортно. Никаких забот. Теперь понимаю, что значит спецобеспечение… А ведь предлагали возглавить комсомольскую организацию, но я, дурак, отказался. Глядишь, потом бы в райком комсомола работать пригласили, затем в горком… И так далее по служебной лестнице. Горбачев тоже не сразу президентом стал. Ну, пусть до таких высот я и не дослужился бы, но глядишь – через десять-пятнадцать лет такую бы дачку и заимел… Впрочем, о чем это я? Я уже ее имею. Хм… Интересно, а когда окончу роман, оставят мне ее или нет? Вот вопрос-то… Нет, тут, пожалуй, надо с умом к делу подойти. Надо не спеша писать, потихонечку. Роман – дело сложное, на него и годы могут уйти… Тьфу! Лезет же подобная чушь в голову…» – Серега с опаской посмотрел в сторону Кощея. Вроде бы умения читать чужие мысли за тем не водилось, да уж лучше поостеречься.