Чтение онлайн

Прибыв в Константинополь, папа римский оказывается в чужой «urbs episcopalis», где главным лицом является патриарх Кир. И именно в этом, думается, корень проблемы с папским камелавкием. Папа носит его не вообще во всякой civitas, а в «своей» civitas – т. е. в своем епископстве. Как быть с камелавкием не просто в чужом диоцезе, но даже в чужом патриархате? Суть проблемы можно понять, зная некоторые общие правила обращения с политической символикой в Античности и Средневековье. Знаки почетных полномочий дозволено демонстрировать, как правило, в тех территориальных пределах, на которые распространяются данные полномочия. Так, архиепископ носит паллий только в границах своего архиепископства, и один лишь папа имеет право носить паллий повсюду, что является символическим выражением универсальности его власти как главы всей церкви [75] .

Для римского хрониста камелавкий, очевидно, примерно такой же символ пастырской власти, как и паллий. Радостного удивления и фиксации в официальной хронике заслуживало то обстоятельство, что папе позволили предстать с этим символом в самом центре митрополии его коллеги-соперника, патриарха Константинопольского. Символическая ценность камелавкия на голове папы особенно возрастала в условиях, когда трулльские постановления создавали угрозу нивелирования особенностей Римской церкви и подгонки ее под константинопольские обычаи. Если бы папа выступал без уже привычного ему камелавкия, это означало бы принципиальный отказ от выполнения пастырских функций в сфере влияния константинопольской кафедры. Но Константин отказываться от них, надо полагать, не собирался. Более того, шествие папы в камелавкии по Константинополю можно было бы, вероятно, при желании рассматривать как выражение не только равенства патриарху, но, возможно, и превосходства над ним, как свидетельство подчиненности местной церкви апостольскому престолу. Именно «при желании», поскольку вряд ли уже существовали правила ношения церковными иерархами их головных уборов в своих и чужих диоцезах, столь же жесткие, какие в конце концов сложатся в отношении паллиев. Смысл символического действия обычно не предопределен заранее, а складывается только в ходе борьбы за ту или иную его интерпретацию. Если в Риме весть о хождении папы по Константинополю в камелавкии могла, допустим, восприниматься как доказательство нерушимости обычаев Римской церкви, а то и права римского понтифика осуществлять апостолическое служение по всему Востоку, то в самом Константинополе в той же самой ситуации вполне могли усмотреть не более чем проявление вежливости по отношению к высокому и редкому гостю.

История с камелавкием Константина могла бы решительно проясниться, как только удалось бы выяснить, украшал ли какой-нибудь головной убор голову патриарха Кира. Если Кир явился на встречу папы в камелавкии, куколе, клобуке, скуфье или даже просто капюшоне, то Константин, надев во дворце свой камелавкий, возможно, желал всего лишь подчеркнуть свое равенство с патриархом. Однако если голова Кира была не покрыта, то Константин, выходит, сознательно стремился к выражению символического превосходства над патриархом. Поскольку сложившиеся обстоятельства, как уже не раз говорилось, не поощряли папу к проявлениям вызывающей дерзости, первый вариант представляется более вероятным. Впрочем, пока не обнаружены свидетельства о наличии или отсутствии «статусных» головных уборов у патриархов Константинопольских в VII–VIII столетиях, обе обрисованные возможности остаются сугубо умозрительными.

Как бы то ни было, возникший в Константинополе прецедент безусловно стоило зафиксировать в папской хронике, чтобы при случае ссылаться на него, естественно, в подходящем ключе. Если предложенная выше реконструкция мотивов появления этой записи в Liber pontificalis верна, то заслуживает быть специально отмеченным, что хронист здесь проявляет понимание принципа, так сказать, «территориального ограничения» применимости символов определенной властной компетентности – принципа, сложившегося, вне всякого сомнения, еще в Римской империи.

Впрочем, более существенным представляется другой вывод из истории о последнем в Средние века посещении папой Константинополя. Римский камелавкий, действительно, похоже, связан с «камелавкием» первосвященника Аарона и выражает статус если и не обязательно именно патриарха, то, во всяком случае, куда более высокий, чем обычного епископа. Подчеркнем еще раз: нет оснований полагать, будто камелавкий папы Константина выявил какие бы то ни было претензии на участие в осуществлении императорских полномочий, на превращение римского епископа в «папу-императора». В качестве партнера-соперника, с которым папе приходится вести символическую борьбу, здесь выступает (конечно, только между строк) патриарх Константинопольский, а вовсе не «благочестивый» василевс Юстиниан II. Римские епископы уже могут позволить себе оказывать неповиновение императорам, но пока еще нет признаков того, чтобы они готовились присвоить какие-либо символы императорской власти.

1. Арнольфо ди Камбио. Статуя папы Бонифация VIII. Ок. 1298 г. Источник: Wikimedia Commons. URL:Bonifa tius_VIII_Grabstatue.JPG.

2. Прориси монет папы Сергия III (904–911). Источник: Promis D. Monete dei Romani Pontefici avanti il Mille. Torino, 1858. Tav. VII. Nr. 1–2.

3. Прорись монеты папы Бенедикта VII (974–983). Источник: Promis D. Monete dei Romani Pontefici avanti il Mille. Torino, 1858. Tav. IX. Nr. 12.

4. Император Генрих V и папа Пасхалий II. Миниатюра. Ок. 1100 г. Источник: Wikimedia Commons. URL:Paschalis.jpg.

5. Кирилл Александрийский. Фреска. Монастырь Хора. Стамбул. Ок. 1320 г. Источник: Wikimedia Commons. URL:Saint_Cyril_of_Alexandria_at_Chora.jpg?uselang=de.

6. Солид с изображением Юстиниана II и Тиверия. 709–711 гг. Источник: Coin Archives. URL:Monete_d%27oro_di_giustiniano_II_е_tiberio_IV,_705-711,_02,_5.jpg?uselang=ru.

7. Император перед Христом. Мозаика в нартексе храма св. Софии Константинопольской. 886–912 (?) гг. Источник: Wikimedia Commons. URL:Hagia_Sophia_Imperial_Gate_mosaic_2.jpg.

8. Король Чешский выполняет службу виночерпия перед императором. Иллюстрация к Золотой булле 1356 г. (рукопись короля Вацлава IV). Миниатюра. Ок. 1400 г. Источник: "Osterreichische Nationalbibliothek. URL: https://digital.onb.ac.at/RepViewer/viewer.faces?doc=DTL_3356370&order=1&view=SINGLE.

9. Храм Сергия и Вакха в Константинополе (ныне – мечеть Малая Айя-София). VI в. Источник: Wikimedia Commons. URL:Little_Hagia_Sophia.JPG.

10. Золотые ворота Константинополя. V в. Источник: Wikimedia Commons. URL:Theodosian_Golden_Gate.jpg.

11. Пролеты Золотых ворот Константинополя, заложенные в XIII–XV вв. Вид с внутренней стороны. Источник: Wikimedia Commons. URL:Turkey,_Istanbul,_The_Golden_Gate_(3945593229). jpg.

Первое упоминание имени «русь» содержится в Бертинских анналах, памятнике каролингской анналистики, начало составления которого относится к правлению франкского императора Людовика I Благочестивого (814–840). Под 839 г. говорится о посольстве византийского императора Феофила к Людовику в его столицу Ингельхайм на Рейне: в составе этого посольства присутствовали люди Рос (Rhos), которые прибыли в Константинополь «ради дружбы», но не могли вернуться в свою землю прежним путем, ибо этот путь преграждали свирепые варвары. Феофил просил Людовика пропустить дружественных ему «росов» через империю франков, и Людовик должен был расследовать их происхождение. Эти люди, правителем которых был хакан (каган – chacanus), признали, что они – «от племени свеонов» (шведов). Каролинги пытались сдерживать натиск викингов, и Людовик заподозрил в пришельцах не «друзей», а шпионов, которых велел задержать, о чем и сообщил Феофилу [76] . Подозрительность Людовика была весьма актуальной, ибо накануне, в 837 г., норманны, согласно тем же анналам [77] , внезапно атаковали Фризию и подошли к Дорестаду, что заставило Людовика отложить поездку в Рим и двинуться на защиту своих владений; согласно Адаму Бременскому и другим анналам, норманны осмелились даже подняться по Рейну, осадив Кёльн и сожгли Гамбург на Эльбе [78] .

В отечественной историографии, несмотря на явный «норманистский» характер источника (обнаруживающего скандинавское происхождение начальной руси), доминирует представление о первой дипломатической инициативе Русского государства, правитель которого претендовал на хазарский титул «хакан» (каган). Подробно об этом писал еще в 1870-е годы знаменитый борец с норманизмом С.А. Гедеонов [79] . У русского кагана, согласно этой конструкции, в 830–870-е годы должен был существовать свой каганат, расположенный где-то между Хазарским и Аварским каганатами. Эта историческая конструкция призвана была обнаружить нерелевантность летописной легенды, приписывавшей основание русского государства варягам, призванным в Новгород в 862 г. Правда, Гедеонов, не обнаруживая никаких известий о русском каганате, считал, что русский каган подчинялся кагану хазар в соответствии с системой власти, распространенной у степняков, где наряду с «великим каганом» существовал каган-бек (пех) [80] . Признававший скандинавское происхождение имени «русь» А.А. Шахматов размещал «ведшую торговлю разбойничью колонию» этой руси в самостоятельном каганате где-то на северном «острове русов» из восточных источников и предполагал, что «русский каган» сам отправил посольство к грекам и франкам в поисках союзников против хазар – соперников руси в Восточной Европе: интриги хазар привели к аресту посольства [81] .