Чтение онлайн

— Позвольте доложить, сэр, — застал его за этим мучительным занятием Бауэрс. — Измерения показали, что на сей раз мы остановились лагерем на высоте 9760 футов, на 89 градусе 42 минутах южной широты и пребываем здесь при температуре минус 30 градусов. Если Господь не отступится от нас, завтра мы должны быть у полюса.

— Он не отступится, лейтенант.

— Хотя и оказался более благосклонен к команде Амундсена, — просунул голову в палатку лейтенант.

— Просто Норвежец больше полагался на свой опыт, нежели на молитвы, — заметил Скотт. — Точнее, не только на свой собственный опыт, но и на опыт многих своих предшественников, не раз искавших славу на ледяных полях Арктики. Вот почему я готов признать, лейтенант, что этот великий Норвежец превзошел меня как начальника экспедиции по всем параметрам. Причем я признал бы это, даже если бы оказался у полюса первым.

Лейтенант слегка стушевался, как это происходило с ним всякий раз, когда оставался наедине со вдвое старшим по возрасту и чину начальником экспедиции и, не зная, каким образом отреагировать на признание капитана, растерянно произнес:

— Но ведь мы с вами сделали все, что смогли. Разве не так, сэр?

Скотт хотел вспыльчиво возразить, что в принципе и подготовиться к этой экспедиции еще там, на континенте, они могли бы значительно лучше и уже здесь, в Антарктиде, более рационально спланировать ее, но, увидев, с какой надеждой смотрит на него этот двадцативосьмилетний лейтенант, покорно согласился:

— Следует полагать, Бауэрс, что мы действительно сделали все, что могли. И да простят нас все те, кто решит, что это не так.

— В конце концов побывать на Южном полюсе вторым — тоже ведь не мало, — молвил лейтенант, извинившись за вторжение и отметив, что не хочет мешать ему.

«Вторник, 16 января. Лагерь № 68, — с каким-то душевным облегчением вывел на бумаге начальник экспедиции и, указав данные измерений, сделанных Бауэрсом, с горечью продолжил: — Оправдались наши самые худшие опасения, или почти самые худшие. Утром мы пошли довольно бодро и прошли семь с половиной миль… После завтрака мы собирались в путь в самом радостном настроении от осознания того, что завтра достигнем своей цели.

Но около второго часа после этого Бауэрс своим острым зрением заметил какой-то предмет, который поначалу принял за гурий. Он встревожился, но решил, что это, наверное, заструга. Через полчаса увидели впереди черную точку и очень скоро убедились, что это не могла быть черта снежного ландшафта. Подойдя поближе, увидели, что это был черный флаг, привязанный к полозу саней; здесь же поблизости — остатки лагеря: следы саней и лыж, которые двигались туда-сюда, и выразительные следы собачьих лап — от многих собак…»

Скотт услышал у палатки голоса Отса и Эванса, вернувшихся от стоянки норвежцев, однако лейтенант Бауэрс попросил их на несколько минут задержаться на воздухе, дабы позволить капитану завершить свои записи.

— Представляю, как трудно ему будет объяснять и себе и читателям дневника, почему норвежский флаг оказался на полюсе раньше флага Британии, — с кавалерийской простотой отреагировал ротмистр, не очень-то заботясь о том, чтобы слова его не дошли до слуха начальника экспедиции.

— Объяснять вообще-то придется не только ему, но и всем нам, — возразил Бауэрс.

— И все же никто, кроме самого Скотта, не способен будет внятно объяснить миру, почему, как всякий уважающий себя полярник, Амундсен умудрился дойти до полюса на северных лайках, а нам пришлось тысячу миль тащить эти санки на себе, отвлекаясь при этом еще и на собирание всевозможных камней. Стоит ли после этого задаваться вопросом, почему мы уступили Норвежцу и в чем наши просчеты?

— Только благодаря этим камням, да еще нашим наблюдениям и дневникам, рейд в глубь Антарктиды наши соотечественники будут воспринимать не как гонку за славой, а как полноценное научное исследование этого ледового континента, — вклинился в их разговор доктор Уилсон. При этом речь его, как всегда, была медлительно-взвешенной, словно доктор произносил свои фразы не во время мимолетного спора на морозном антарктическом ветру, а на ежегодном конгрессе медицинских светил.

— Совершенно с вами согласен, сэр, — поддержал его Бауэрс.

— Зато я с вами решительно не согласен, джентльмены, — повысил голос ротмистр. — Лично я отправлялся в Антарктиду, зная, что у экспедиции есть совершенно конкретная цель — Южный полюс! Вспомните мое слово: когда в Лондоне и во всех прочих столицах мира узнают, что в этом соревновании с норвежцами проиграли англичане, которые высадились на Антарктиде значительно раньше прытких, но безнравственных скандинавов, им всем будет наплевать на то, какие там камушки мы таскали в ящиках к полюсу и обратно к судну. На нас будут смотреть как на неудачников, а к неудачникам, как вы знаете, человечество всегда оставалось немилосердным.

— А ведь он прав, — даже не заметил Скотт, что пробормотал эти слова вслух. — К неудачникам мир всегда оставался равнодушным и немилосердным.

— Мы — первооткрыватели, — все больше возбуждался Отс, хотя лейтенант попросил его говорить тише или хотя бы отойти подальше от палатки. — У нас — своя цель, свой крест. Собиратели камней, гляциологи, географы, метеорологи и все прочие придут сюда после нас. Они не будут подвержены азарту гонки, над ними не станет зависать страх перед упущенным лидерством. Но беда в том, что Норвежец это понимал, поэтому, отметая все условности, устремился к полюсу, а наш капитан-камнесобиратель понять этого не способен.

Судя по всему, Бауэрсу с трудом удалось увлечь своих спутников подальше от палатки. Теперь их голоса долетали откуда-то из-за саней, поэтому Скотт мог слышать лишь невнятные отрывки фраз, и только тогда, когда слово вновь и вновь брал ротмистр Отс, всегда поражавший его своим кавалерийским басом.

«Твое счастье, — сказал себе капитан, — что разговор этот проходит без тебя», — и решил не вмешиваться; пусть выговорятся. Точно так же, как выговаривается сейчас он, сидя над полярным дневником.

«Вся история, словно на ладони, — как можно старательнее выводил он, чувствуя, что пальцы его немеют на тридцатиградусном морозе, — норвежцы нас опередили и первыми достигли полюса. Страшное разочарование, и мне больно за своих товарищей. Мы многое передумали и о многом переговорили. Завтра нужно идти дальше, к полюсу, а затем с максимальной скоростью поторопиться с возвращением домой. Конец всем нашим мечтам; возвращение будет печальным. Очевидно, мы спускаемся (с горного плато. — Б. С.) и очевидно также, что норвежцы избрали более легкий путь».

Скотт несколько раз пытался продолжить описание, но всякий раз обессиленно и опустошенно отступал. Он вдруг почувствовал, что все, что он мог сказать, уже сказано словами той скупой исповеди, на которую он решился, полулежа в нескольких шагах от победного черного флага соперников-норвежцев. Он чувствовал себя так, словно раненым оказался в стане врага, где его уложили у ненавистного ему флага. Конечно, никакой особой неприязни к Амундсену он не испытывал, или по крайней мере пытался не испытывать. Тем не менее горечь утерянной возможности все явственнее проявлялась у него вместе с неукротимой завистью, и капитан пока что не мог ничего с собой поделать.