Помутнение
Шрифт:
Однако его накололи. Таблетки содержали вовсе не барбитураты, а какой-то психоделик, новинку, таким он еще не закидывался. Вместо того, чтобы медленно умереть от удушья, Чарлз Фрек начал галлюцинировать. Что ж, философски подумал он, вот так у меня всю жизнь. Вечно накалывают. Надо смириться с фактом, учитывая, сколько таблеток он глотанул, что его ждет глюк из глюков.
Следующее, что он увидел, было явившееся из иных измерений чудовище. Оно стояло у кровати и смотрело на него с неодобрением. У чудовища были несметное множество глаз и ультрасовременная, супермодная одежда. Оно держало огромный свиток.
— Ты собираешься зачитывать мои грехи, — догадался Чарлз Фрек. Чудовище кивнуло и распечатало свиток. — И это займет сто тысяч часов, — закончил Фрек, беспомощно лежа на кровати.
Уставившись на него всеми глазами, чудовище из иных измерений сказало:
— Мы покинули бренный В этой Вселенной такие низменные понятия, как «пространство» и «время», лишены смысла. Ты вознесен в трансцендентальную область. Твои грехи будут зачитываться тебе вечно. Списку нет конца.
Тысячу лет спустя Чарлз Фрек все так же лежал в постели с книгой и письмом на груди.
— И далее… — зачитывало чудовище. Что ж, подумал Чарлз Фрек, по крайней мере раз в жизни я выпил приличного вина.
Глава 12
Двумя днями позже Фред изумленно наблюдал, как Роберт Арктор явно наугад выбрал книгу из книжного шкафа в своей гостиной. Может, за ней спрятаны наркотики, предположил Фред. А может, там записан номер телефона или адрес? Ясно, что Арктор вытащил книгу не для чтения; он только что вошел в дом и даже еще не снял плащ. У Арктора был странный вид — напряженный и одновременно ошарашенный.
Камера показала разворот книги крупным планом: цветная фотография запечатлела мужчину, приникшего ртом к соску женщины; оба индивида были голы. Но Арктор, не обращая на фотографию внимания, надтреснутым голосом стал декламировать какую-то мистическую тарабарщину, вероятно, для того чтобы озадачить тех, кто мог его слышать.
Очевидно, он думал, что его дружки дома, и хотел их таким образом выманить.
Никто не появлялся. Фред знал, что Лакмен закинулся «смесью» и вырубился, полностью одетый, у себя в спальне, в нескольких шагах от дивана. Баррис давно ушел.
Чем занимается Арктор, недоумевал Фред. С каждым днем этот тип ведет себя все более странно. Теперь я понимаю, что имел в виду тот информатор, который нам звонил.
А вдруг произнесенная Арктором фраза является командой для некоего электронного устройства, установленного в доме? Команда на включение или выключение. Может быть, на создание помех наблюдению…
Нет, он псих. Просто повредился. С того дня, как обнаружил поломанный цефаскоп. Или — это уж наверняка — с того дня, как едва не угробился на машине. Он и раньше был малость тронутый, и точно свихнулся со "дня собачьего дерьма" — выражение Арктора.
Если только он надо мной не издевается, тревожно подумал Фред. Может, он каким-то образом догадался о наблюдении и… заметает следы? Просто развлекается? Что ж, время покажет.
Голос Арктора разбудил Лакмена. Он поднялся, пригладил волосы и зашел в гостиную.
— Привет. Как дела? — Я проезжал мимо здания Мейлорской корпорации микрофотоснимков. — И какой же величины это здание? — С дюйм высотой, ответил Ар — Сколько оно весит, по-твоему? — Вместе со служащими? Фред включил перемотку вперед. Когда по счетчику прошел час, он остановил ленту.
— …около десяти фунтов, — сказал Ар — А как же ты все узнал, просто проезжая мимо, если оно с дюйм высотой и весит десять фунтов?
Арктор теперь сидел на диване, поджав ноги. — У них огромная вывеска. Боже, подумал Фред и отмотал ленту еще минут на пятнадцать. — …похоже? — спрашивал Лакмен. Он развалился на полу и крошил травку. — Небось неоновая? Интересно, я ее видел? Она приметная?
— Сейчас покажу, — сказал Арктор и засунул руку в нагрудный карман рубашки. — Я прихватил ее с собой.
Фред снова включил перемотку. — …а знаешь, как провезти микрофотографии контрабандой? — Как угодно, — небрежно отмахнулся Арктор, выплюнув изо рта сигаретку. В воздухе клубился дым.
— Нет, так, чтобы никто не допер! — горячился Лакмен. — Мне Баррис сказал, по секрету. Он пишет об этом в книге.
— В какой книге? "Распространенные домашние наркотики и…"? — Нет, "Простые способы ввоза и вывоза контрабанды в зависимости от того, куда вы направляетесь: в США или обратно". Микрофотографии надо везти с наркотиками. Например, с героином. Понимаешь, они такие маленькие, что в пакете с наркотиком их не заметят. Они такие…
— Тогда какой-нибудь торчок вкатит себе дозу микрофотографий! — Это будет самый разобразованный торчок на свете.
— Смотря что было на фотографиях. — У Барриса есть клевый способ провоза наркотиков через границу. Знаешь, на таможне всегда спрашивают, что вы везете. А сказать «наркотики» нельзя, потому что…
— Ну, ну! — Так вот. Берешь огромный кусок гашиша и вырезаешь из него фигуру человека. Потом выдалбливаешь нишу и помещаешь заводной моторчик, как в часах, и еще маленький магнитофон. Сам стоишь в очереди сзади и, когда приходит пора, заводишь ключ. Эта штука подходит к таможеннику, и тот спрашивает: "Что везете?" А кусок гашиша отвечает: «Ничего», — и шагает дальше. Пока не кончится завод, по ту сторону границы.
— Вместо пружины можно поставить батарею на фотоэлементах, и тогда он может шагать хоть целый год. Или вечно.
— Какой толк? В конце концов он дойдет до Тихого океана. Или до Атлантического. И вообще сорвется с края земли…
— Вообрази стойбище эскимосов и шестифутовую глыбу гашиша стоимостью… сколько такая может стоить?
— Около миллиарда долларов. — Больше, два миллиарда. Эти эскимосы обгладывают шкуры, и вырезают по кости, и вдруг на них надвигается глыба гашиша стоимостью два миллиарда долларов, которая шагает по снегу и без конца талдычит: "Ничего… ничего… ничего…" — То-то эскимосы обалдеют!
— Что ты! Легенды пойдут! — Можешь себе представить? Сидит старый хрыч и рассказывает внукам: "Своими глазами видел, как из пурги возникла шестифутовая глыба гашиша стоимостью два миллиарда долларов и прошагала вот в}том направлении, приговаривая: "Ничего, ничего, ничего". Да внуки упекут его в психушку!
— Не, слухи всегда разрастаются. Через сто лет рассказывать будут так: "Во времена моих предков девяностофутовая глыба высокопробнейшего афганского гашиша стоимостью восемь триллионов долларов вдруг как выскочит на нас, изрыгая огонь, да как заорет: "Умри, эскимосская собака!" Мы бились и бились с ней нашими копьями, и наконец она издохла.