Попаданец на гражданской. Гексалогия
Шрифт:
— Не выйдет! — Ермаков от омерзения сплюнул, и широким солдатским шагом направился к предупредительно открытым перед ним дверям. За ним шла охрана, к которой за эти две недели он уже привык. И ни шагу без нее уже не делал, хоть и посмеивался в душе. Но пререкаться с Вологодским на эту тему не стал, премьер-министр после «покушения» стал другим, жестким и волевым, и работать с ним одно удовольствие.
Интеллигенция просто преображается, когда вместо привычной дискуссии с оппонентами она по морде плюху получает. Большинство покорно утирается, шепчет в спину — «сам дурак» да строит в мозгу планы изощренной мести, которые так и остаются на бумаге. Но может втихую напакостить, если есть возможность сохранить инкогнито.
И лишь немногие отвечают на удар ударом, те, в ком жив дух, идущий от корней и не замутненный политкорректностью и трепотней. В это время, а Константин мог сравнивать, таких интеллигентов намного больше, причем тех, кто стоит именно на государственных позициях, и не заглядывает в рот Западу, как делают те , выпрашивая очередные тридцать сребреников, кои камуфлируются названиями фондов, грантов и прочего. Политкорректность, мать ее, когда предательство Родины именуют выбором оптимального решения, а роющихся на помойке голодных стариков в упор не замечают. Зато у них в ходу «благотворящее рыночное развитие» и «животворные демократические преобразования». Даже сейчас, когда страна охвачена огнем гражданской войны, больше честности и совестливости, чем в будущие благополучные «рыночные» времена. Да и многое другое — тут Константин усмехнулся, вспомнив, как купил в магазине, а было это аккурат в 93-м году, палочку французской колбасы в блестящей вакуумной упаковке, совершенно неизвестной у нас, а потому и нахваливаемой (западное ведь качество). А заодно, чтоб веселее было, только появившегося в продаже спирта «Рояль» — он тогда приехал погостить к матери в Иркутск — литровую бутыль. Удача немыслимая — на полках везде шаром покати, зато высится рядами морская капуста и трехлитровые банки сока — хвала «Меченому»! Молодой майор решил поджарить себе колбаски и со стаканчиком разведенной спиртяги отпраздновать свое возвращение в родные пенаты. Размечтался, твою мать! Колбаса, качественный импорт, как гласила упаковка русскими буквами, просто растаяла на сковородке. Есть жидкий и горячий клейстер Ермаков не стал, его вид внушал ему опасение. Пришлось сбегать за «даром морей» и, матерясь потихоньку, закусывать «капусткой» и «курятинкой», благо удалось прикупить ростовского «Ермака». А здесь даже сейчас можно хорошо покушать, и недорого. И не тухлятину, напичканную консервантами и ароматизаторами, а вполне приличную натуральную еду. Даже сравнивать неприлично здешнюю ветчину с лучшим советским изделием этого типа, что по 3 рубля 50 копеек нарасхват шла. Или ностальгическую «докторскую» по 2,20, с добавлением туалетной бумаги. А уж про «рыночные» образцы новой эпохи капитализма лучше промолчать, бородатый классик иногда писал прозорливо и правду, когда утверждал, что нет такого преступления, на которое не пошел бы буржуй ради трехсот процентов прибыли. Вот здесь и проходит граница между «старым» и «новым» капитализмом. Тут пока есть совесть, и дорожат честным именем, не рассматривают свой народ как быдло, которое нужно травить такой пищей. За похабель сейчас можно не только по морде получить, прибьют. Ермаков трех интендантов уже повесил, заодно с поставщиками, чтоб на том свете совокупные барыши подсчитывали, больше желающих что-то не находилось. А в то время даже не журят за дерьмо, что едой называется, даже облегчили изготовление — недаром строгий ГОСТ подлым ТУ заменили. Богатей, братцы, сейчас все нравственно, что служит делу обогащения. Можно даже биологическое оружие на корм пустить, какие уж тут канцерогены или ГМО. Перевешать бы сук! Воспоминания не мешали генералу — его мозг одновременно выполнял привычную работу. Он принял рапорт дежурного по штабу, сделал несколько распоряжений, «распек» начальника оперода, и многое другое. Все разом засуетились и забегали, но Арчегов не обращал на мельтешение никакого внимания. Привык-с! Идет война, а в окружном штабе как в мирное время — расписание от 10 до 16 часов, да еще с перерывом на чай. Охренеть можно! Вот тут Ермаков и вломился под «звезду Давида», как озверелый кабан в камыши или слон в посудную лавку. Сычев, конечно, работал, но тут главный мозг и нерв войны, нельзя же так служить, когда кругом все горит и рвется. Зато сейчас работают, как хвостатые у котла в уютном местечке на том свете, где обхаживают «пречестных» политиков, олигархов и чиновников. И хоть мохната и суетлива прислуга, зато работают с огоньком и взятки не берут. И тут заработали, коли альтернатива одна — взять в руки винтовочку, и на фронт, где нет расписания, а перерыв на чай заменяет обстрел. Впрочем, Ермаков ввел еще и третий, основной, вариант, который вызвал затаенное недовольство — постоянной ротации кадров через каждые полгода, чтобы все штабные офицеры имели свежий опыт войны. Причем данный приказ затронул военно-учебные заведения — юнкера такую шокировавшую новость восприняли с нескрываемым одобрением, зато многие из «приспособленцев» откровенно заскучали, и стали дружно подавать рапорта на пенсию. У кого она, конечно, была — четверть века послужить, это не мух считать или груши околачивать… В кабинете военного министра на втором этаже сплошная казенщина — массивные шкафы с дверцами и дубовый стол с двумя тумбами, неподъемное кресло, обитое кожей, стулья на гнутых ножках, отнюдь не игривых, как те, за которыми охотился великий комбинатор со своим недалеким партнером. Единственной деталью, никак не вписывающейся в казенную атмосферу, был небольшой портрет жены, стоящий на столе. Ермаков сел в кресло и посмотрел на фотографию. Нина манила его затаенной улыбкой, притягивала словно магнитом. Странно — но он ее полюбил, хотя считал, что такого с ним просто не может быть. А память тут же услужливо перелистала пару часов назад, и Костя снова почувствовал вкус ее сладких губ, увидел искаженное любовной страстью лицо, ощутил истому во всем теле. Она себя отдала всю, досуха, без остатка. И его испила полностью, да так, что стоя покачивало, когда брился, поглядывая, как жена сладко спит на мягкой перине. Зато сейчас Константин Иванович чувствовал необычайный прилив сил и энергии и искренне пожалел, что не нашел такую женщину в то время. Но тут же одернул себя — если бы тогда нашел, то не был бы здесь, когда история страны еще не определена, когда можно изменить очень многое. Хотеть — значит мочь, вспомнил он поговорку и придвинул к себе стопку бумаг, мельком глянув на большую карту на стене. Положение намного лучше, чем было, но хуже, чем хотелось. А потому нужно работать и работать, и генерал-адъютант наклонился над стопкой и стал внимательно читать, делая пометки карандашом на полях…Мариинск
— Преследование должно вестись энергично, Владимир Оскарович! Не давайте красным прийти в себя, и тем более начать разрушение железнодорожной магистрали и станционных построек. — Генерал-адъютант Фомин говорил энергично, с напором, но иногда забывался и машинально постукивал ладонью по столу.
— Части измотаны, патронов осталось мало, Семен Федотович. Необходимо усилить мой корпус резервами, доукомплектовать пополнением. Тогда можно будет продолжать наступление и прежними темпами, — генерал Каппель посмотрел на собеседника красными от усталости глазами.
— Надо через не могу, Владимир Оскарович, очень надо. — Голос Фомина звучал также настойчиво, но в нем проскользнули просительные нотки.
— Через три дня вас сменят части генерала Молчанова и казаки Волкова, но я понимаю, что пять суток для отдыха им мало. Но что делать, других резервов, кроме измотанных солдат ваших с Молчановым корпусов, у нас попросту нет. А там будет легче, намного легче — в Красноярск сегодня утром подошел авангард первого Сибирского корпуса графа Келлера.
— Наконец-то! Заждались. — Каппель вздохнул с облегчением, но, посмотрев на хмурое лицо Фомина, непроизвольно напрягся, ожидая услышать неприятности. И они тут же последовали.
— Сибирское правительство делает реверансы в сторону союзников. А потому объявлено о вхождении отступивших от Урала наших войск в состав Сибирской армии. Погодите морщиться, Владимир Оскарович. Его величество дал уже согласие, сами знаете, что раздоры среди друзей опаснее любого нового врага. Делать нечего, и как только вас сменят сибирские части, вашу дивизию я немедленно отвожу на переформирование и отдых.
— Дивизию?! — от удивления Каппель привстал со стула. Он даже не смог возмутиться, настолько был ошарашен.
— Да. Ваш третий корпус сводится в дивизию. Если быть точнее, только меняет название, как было три бригады, столько и остается.
— У меня их четыре, Семен Федотович.
— Бригады из сибиряков войдут в Сибирские стрелковые дивизии. Реорганизация есть дело отдаленного будущего, так что не думайте над этим, это у меня голова болеть будет. Тем более скоро приедет военный министр Арчегов, он и будет решать.
— А не молод ли он для такой должности, Семен Федотович? К тому же он еще и командующий армией?
В голосе Каппеля прозвучало еле скрытое ехидство, что Фомин не мог не заметить. А потому он сделал необходимую паузу, раскуривая папиросу, а сам лихорадочно обдумывал ответ. Наконец, собрав нервы в кулак, он придал лицу безмятежность. Дело щекотливое — если он убедит Каппеля, то полдела будет разрешено, остальные генералы уже воспримут командование Арчегова без фрондирования.
— Так и мы с вами, Владимир Оскарович, недалеко от него ушли по годам, не так ли? К тому же вы служили раньше с ним в одной дивизии. Что же касается министра? Он несколько раз предлагал генералу Келлеру командование, но тот сам категорически отказался. Можете переговорить с графом, он настаивает на кандидатуре Арчегова и как министра, и как командующего. Более того, бывший верховный правитель адмирал Колчак тоже считает его наиболее приемлемым на этих должностях.
— Даже так? — помимо воли воскликнул Каппель. — Для меня это неожиданно, я не знал.
— Государь отправил ряд телеграмм, дабы проконсультироваться по поводу назначения генерала Арчегова.
— И что, Семен Федотович?
— Категорически настаивают председатель совета министров Петр Васильевич Вологодский, значит, правительство. Так же настроены командующий флотом контр-адмирал Смирнов, командующий Приамурским округом генерал-лейтенант Лохвицкий, атаманы Оглоблин и Семенов, бывший военный министр генерал-майор Сычев. Не имеют каких-либо возражений управляющий КВЖД генерал Хорват и командующий Иркутским военным округом генерал-лейтенант Дитерихс.
— Даже так?! — Каппель в растерянности покрутил карандаш в пальцах, на лбу собрались капельки пота. Фомин видел, что генерал задумался, и задумался крепко. А потому тем же тоном продолжил, понимая, что еще немного, и он убедит Каппеля.
— Командование должно быть сосредоточено в одних руках, это диктуется необходимостью. Его величество принял решение утвердить назначение Арчегова, и, как вы знаете, произвел его в генерал-адъютанты. Я буду у него начальником штаба, уже дал свое принципиальное согласие. Также дали согласие на назначение генерал-майоры Молчанов и Войцеховский, атаман Сибирского казачьего войска Иванов-Ринов и командующий казачьей группой генерал-майор Волков. Остались только вы, потому я немедленно приехал, хотя мне надо торопиться обратно в Красноярск.
Фомин блефовал, жутко блефовал, но без согласия, причем общего, поставить на пост главнокомандующего Арчегова было невозможно. То требовало обращение правительства. В то же время назначенного, таким образом главкома снять с должности никто не мог. На это требовалось одновременное согласие императора, правительства и Народного Собрания, созыв которого только предполагался, причем не ранее весны.
Пока, за исключением его самого и Михаила Александровича, а также казачьих генералов, письменного согласия никто из командующих корпусами не дал. А прислать бумаги настоятельно требовало правительство.
— Что я должен сделать, ваше превосходительство? — глухо спросил Каппель напряженным голосом.
— Дать письменное согласие на назначение генерал-адъютанта Арчегова главнокомандующим Сибирскими вооруженными силами, то есть всей армией, гвардией, флотом, казачьими войсками, государственной и пограничной стражей. И ополчением, если будет объявлено о его созыве.
— Хорошо, — коротко согласился Каппель, открыл генеральский блокнот и быстро написал на нем несколько строк. Размашисто подписался, вырвал листок и протянул его Фомину. Тот быстро пробежал глазами по бумаге, взглянул на генерала — тому нелегко далось такое согласие, ведь в армии было много заслуженных генералов, совсем не чета лихому ротмистру, пусть и разбившему чехов под Иркутском.