Чтение онлайн

— Хотя страхи, уверен, необоснованны. Зеркальные девы чаще прочих рождают сыновей.

Эмме показалось, что её сердца коснулся жертвенный нож.

Она не могла вздохнуть или что-то сказать. Должно быть так чувствовали себя агонизирующие девушки, принесённые в дар во славу мистерий Древних.

Она сама нередко присутствовала на подобных празднествах в качестве жрицы.

— Ты имеешь в виду новенькую? Грехову?

— Да, разумеется. Кого же ещё?! Она прекрасный козырь, молода, сильна и будет покорной женой. Я об этом позабочусь.

— Но она не девственница! — ухватилась за последнюю соломинку Эмма, понимая, что тонет. — И твой племянник…

— Это не помеха. Стоит ей принять обет Благочестия, как она приравняется к чистой деве. Поэтому мне и нужна твоя помощь. Ты найдёшь слова, чтобы убедить девчонку.

— Но она по уши влюблена в…

Тагир раздражённо пожал плечами и усмехнулся:

— Так ещё проще: не заметит ловушки. Просто скажи ей, что для того, чтобы выйти замуж за Дракона, нужен обет. Это даже не будет ложью.

— А как же Карл?

— Он молод, у него всё ещё впереди. Если ему так не терпится жениться, пусть возьмёт мою дочь. Красивая, скромная, чистая. Идеальная партия для младшего сына.

— Бересия? — машинально спросила Эмма, плохо понимая, что происходит.

— Нет, другая. Селена, дочь ундины. Это большая честь для любого — жениться на моей дочери, пусть ценит.

Эмма поднялась с дивана и подошла ближе, так и не решившись посмотреть Тагиру в глаза.

Она понимала, что либо скажет всё, что думает сейчас, либо в следующий раз Дракон не станет терять время на излияния подруги.

Робеть ректоресса не привыкла:

— Ты понимаешь, что я не могу и не хочу этого делать? — спокойно сказала она, вперив взгляд в противника.

Дракон вздрогнул и виновато опустил глаза, чтобы через мгновение вернуться снова таким, каким Эмма его и помнила: высокомерным и холодным Истинным, сознающим свою божественную правоту во всём и всегда.

— Понимаю.

Ёмким словом было сказано многое, оно прозвучало как окончательный приговор.

— Я надеялась, что когда-нибудь ты позовёшь замуж меня. К чему тебе молодая девчонка без роду и племени?

— Я не обязан тебе докладываться, но в знак нашей дружбы, — Тагир выразительно помолчал и продолжил: — так и быть, объясню. Молодая — значит, здоровая и сильная, простодушная и покорная. Я не собираюсь тратить остаток дней на распри и запугивания жены. Пришлая не имеет родни, способной строить козни, она не будет жаловаться им, а они, в свою очередь, надоедать мне. Зеркальная укрепит мой род и подарит сыновей. Ты же, Эмма, при всём совершенстве и древней крови, ни то, ни другое, ни третье!

«Что ж, — подумала она. — Так и есть».

— То есть, мы больше не сможем видеться?

— До свершения помолвки всё останется, как прежде. А дальше — долг обязывает забыть вход в твою спальню. Очень жаль.

Тагир насупился и помрачнел.

Эмма ему верила: Драконы слишком самоуверенны, чтобы лгать и плести интриги, они полагают, что остальные почтут за благо и великую честь быть полезным их расе.

Четвёртый Драк не был исключением, но от этого не становилось проще и болело не меньше.

Между бровями мужчины углубилась морщинка, словно черта, разделившая мир на «до и после».

Эмма почувствовала на языке терпкий вкус осенних ягод, предвещающий близость холода. Богине несложно видеть конец там, где иные наслаждаются разгаром лета.

Ректоресса медленно отошла к дивану и снова села так, чтобы на лицо падала густая тень от абажура. В голове было пусто и тихо, не единой мысли или звука. Казалось, даже сердце, безупречно работавшее много столетий, замолчало, устав от одиночества.

Эмма прикрыла веки и затихла, скрестив руки на груди. Хотелось замереть, да так и остаться: ни живой, ни мёртвой.

Подобным образом Бригитты восстанавливали силы и залечивали любые раны, но ректоресса пользовалась приёмом нечасто, боясь проспать слишком долго по меркам народов, населяющих Дальний мир.

Однако теперь всё это стало неважным.

Замкнувшись в себе, она еле услышала стук двери. Одиночество стало полным, но больше не могло её задеть.

Дракон, наконец, ушёл из её жизни. Будут другие. И всё станет по-другому. Если она сама изменится.

Далида вернулась, но замкнулась в себе.

Соседка подолгу просиживала на кровати, поджав под себя ноги, и молчала, изредка улыбаясь. Перед ней стояла полупустая тарелка с пирожными.

В такой позе я её нашла, вернувшись с занятий. Сначала кинулась к вновь обретённой подруге, обняла её и заплакала, не стесняясь слёз. Разлука помогла понять, насколько мне близка бывшая суккуб.

И дело вовсе не в осиротевшей комнате, где ранее силами Далиды поддерживался идеальный порядок.

Я с гордостью сообщила беглянке, что почти превзошла её в мании уборки: за время её отсутствия отвела каждой вещи своё место и не позволяла пыли скапливаться на письменных столах.

На самом деле, ритуал помогал мне скоротать время и унять грызущую тревогу.

Далида радостно закивала, и по её сияющим глазам было видно, насколько она рада меня видеть и узнать, что я по ней скучала.

— Не стоило так волноваться, — пожала она плечами, мягко уйдя от вопросов, сводящихся по сути к одному: где она так долго пропадала. — Мне надо будет снова отлучиться.

— Опять исчезнешь на неделю? Как хочешь, но я пойду с тобой.

— Нет! — Далида решительно встала, её пухлые губы превратились в узкую линию. — Тебе нельзя!

— Да что такое происходит?!

Я подошла к Далиде и обняла её, подруга ответила лёгким похлопыванием по спине и, отстранившись, заглянула в глаза:

— Прости, что я пока не могу тебе всё рассказать, даже намекнуть не получится. Всё поменялось, и в первую очередь я сама. Сейчас мне надо уйти, но к вечеру вернусь. Обещаю.