Чтение онлайн

Сразу нужно признать, что с переходом линии фронта нам здорово повезло. То все время стояла сухая осенняя погода, а тут, как по заказу, небо затянуло тучами, и пошел дождь. Причем не классический тонюсенький моросильник, а вполне добротный осенний проливной дождь. Интересно — это синоптики так заранее предсказали, что сегодня будет дождь, или просто случайное совпадение? При таком дожде самолеты не летают. А нелетная погода — лучшее время для переброски войск, так как у нас до сих пор серьезные проблемы с прикрытием от воздушных налетов. Короче, вся наша группа спокойно погрузилась в грузовики и в составе одной из дивизий народного ополчения двинулась в сторону фронта. Ехали не спеша, но зато всего с одной остановкой на отдых и обед. Тут надо заметить, что среди ополченцев подавляющее большинство были в военном деле новичками, хотя и в возрасте. Поэтому во время остановки костры под дождем разжигали именно наши бойцы. Конечно, в какой-то степени это нас демаскировало, но зато и наши наглядно продемонстрировали, что кое-чему сумели научиться, и ополченцы приободрились, так как увидели, что на фронт едут и вполне подготовленные бойцы. О том, что мы не собираемся задерживаться на передовой, им, естественно, никто говорить не стал. Пусть и дальше думают, что там, в соседнем селе, (где-то там за поворотом) воюют более опытные бойцы, которые всегда придут на помощь. Увы, мы им планируем помогать совсем в другом месте, но вот об этом точно никому не скажем.

Перед самым началом движения взял слово комиссар. После стандартного, на мой взгляд, вступления о целях и задачах, которые ставит перед нами страна и ее великий вождь, товарищ Сталин, он заявил, что родина ждет от нас нанесения максимального вреда противнику. Этот вред в первую очередь будет выражаться в уничтожении человеческих ресурсов противника, а во вторую очередь в уничтожении его материальных ресурсов. Каждый убитый немец — это время и деньги, затраченные на его подготовку, а каждая сломанная винтовка (поврежденный автомобиль, взорванная цистерна, разрушенные дороги) — это большой материальный ущерб, который опять-таки выражается в деньгах. А для капиталистов, как сказал комиссар, деньги — это все. И еще он сказал, что после такой интенсивной подготовки, которую курсанты прошли в ОМСБОН, любой из нас стоит примерно двадцать солдат противника. Поэтому за каждым из нас теперь должок: не менее двадцати убитых немцев. Ну что. К таким словам ни прибавить, ни убавить. Выслушав напутственную речь, все традиционно дружно попрыгали на предмет звяков и бряков и, ввиду отсутствия таковых, двинулись вперед. Командир двигался в голове отряда, я в середине, а замыкал отряд комиссар.

Примерно через пару часов я решила, что нелетная погода — это, конечно, хорошо, но не до такой же степени. Ну прошли мы линию фронта, прошли. Так пора бы дождику и перестать. А то вместо раненых у нас появятся простуженные, что тоже плохо. Еще через два часа я решила, что командир нарочно сделал так, чтобы дождь продолжал лить, как из ведра. Мало того, что все вдрызг промокли, несмотря на плащи и накидки, так еще и ноги все время скользят то на мокрых ветках (при этом я со злобой вспоминала инструкцию движения по лесу: «в лесу не наступайте на сухие сучки, которые могут громко треснуть под вашей ногой — три раза ХА, где они тут, эти сухие сучки»?), то на глинистой почве. Наконец впереди показалась какая-то деревушка. Непривычно тихая — даже собаки не лают. Почувствовался небольшой запах дыма. Понятно, подтапливают, чтобы внутри было сухо. Но света в окнах не видно. Отряд остановился, и мы с комиссаром подошли к командиру.

— Значит так, товарищи. Тут все тихо, но я этой тишине ни чуточки не доверяю. И ни в эту, ни в какую другую деревню мы заходить не будем. Ни сейчас, ни потом. Вон в поле стоят стога. Так туда тоже не пойдем. Если что — оттуда по открытой местности не убежишь. Но и далеко отходить тоже не пока будем. Сейчас скоро рассветет, так что пора на отдых. Мы к деревне вышли со стороны леса и дорог тут не видно. Значит деревушка эта, если можно так сказать тупиковая. Для нас это хорошо, поскольку мимо нее, скорее всего, не будут проходить немецкие войска. А сейчас слушай приказ. Всем отойти от деревни в лес на километр и там разместиться на отдых. На опушке леса оставим двух наблюдателей, которых будем периодически менять. Вопросы.

Вопросов не было. Не для того нас готовили, чтобы рисковать по таким пустякам, как ночевка под крышей, хотя очень хотелось бы. Сейчас даже койка в общежитии на полигоне представлялась царской постелью. При мысли о нормальной постели мне вспомнилась такая птичка — обломинго. Увы, это как раз она и прилетела. Однако, в конце концов, мы сумели неподалеку найти небольшую лощину, по дну которой бежал тоненький ручеек. На склонах лощины были выемки, в которых мы развели мелкие костерки, натянули над ними тенты и хотя бы по чуть-чуть, но просушились. Заставили себя немного поесть и тут же, не сходя с места, все, кроме часовых, завалились спать.

Вроде бы спала я немного, всего три часа, но почувствовала себя заметно лучше. Как я это определила? А очень просто — есть захотелось, причем очень сильно. Как там, в мультфильме про Дюймовочку: «Поспали, теперь можно поесть.» Но еду нужно пока экономить. Посовещавшись, решили посетить окраину деревни — вдруг удастся подкопать картошки или морковки. Выделили трех парней посильнее, двоим вручили по мешку, а третьему выдали лопату. Все остальные распределились вокруг деревни в охранении. Но только наши добытчики хотели двинуться за продуктом, как часовые подали сигнал. Все моментально попрятались. Через пару минут послышался шум, потом стало ясно, что идет колонна. Так оно и оказалось, причем комплектация колонны мне показалась несколько странной. Впереди, как это и положено ехали два мотоцикла с пулеметчиками. За ними неторопливо, но очень внушительно, полз танк Pz. III, который у немцев считается почему-то средним, хотя, как нам рассказывал Серков, по массе и толщине брони он примерно соответствует Pz. IV, который считается тяжелым. За танком шла легковушка, в которой, наверное, ехал офицер. За легковушкой шли три тентованных грузовика, понятное дело, с солдатами. И замыкали колонну еще два мотоцикла.

— Странная какая-то колонна, — шепнул появившийся около меня Васин. — Непонятно, что им тут надо. Двигайтесь на правый фланг и передайте приказ: «Полная тишина, наблюдать.»

С приказом все понятно. Ведь, кроме всего прочего, мы к бою сейчас не готовы. Нет, с одной стороны, диверсант должен быть всегда готов к бою, но, с другой стороны, позиции не определены, задачи для каждого подразделения для данной вполне конкретной ситуации пока не поставлены. Значит, пока нужно вести себя тихо. Универсальное правило, как для обычных бойцов, так и для диверсантов, которое мы старались впечатать в мозги курсантов с самого начала занятий, состояло в том, что в бой, по мере возможности, надо вступать на своих условиях, а не на условиях противника. А сейчас еще отдых нас несколько расслабил. Впрочем, не так уж сильно. Неприятеля обнаружили вовремя, ситуация не сильно отличается от одной из стандартных, изученных на тренировках, и время на подготовку к бою у нас есть. А вот нужен ли нам этот бой? В первую очередь это вопрос к командиру. Мне показалось, что Васин и сам сейчас в размышлениях. У нас есть вполне конкретная задача, которую обязательно надо выполнить. Но если мы сумеем разгромить эту колонну без потерь, то почему бы и нет? Опыт конкретных боевых действий все равно надо нарабатывать. Так что пока приказ «наблюдать» самый правильный. Передав этот приказ дальше по цепочке, я снова подобралась к Васину.

— Как будем действовать, товарищ капитан?

— Если напасть, то главная проблема танк. Вот что, лейтенант, поговори с саперами.

— Есть.

Я прошуршала назад и втихую посовещалась с саперами. Пришли к общему мнению, что, связав пару гранат с парой толовых шашек, проблему танка можно успешно решить. Тем более, что бывший толкатель ядра, а ныне гранатометчик Балашов пообещал без труда закинуть этот тючок прямо в гусеницу танка. Решили для страховки подготовить два таких тючка и заодно приготовить пару бутылок с горючей жидкостью — вдруг у танка только повредим гусеницы. После этого я вернулась к командиру с докладом. Тут Васин меня несколько огорошил.

— Знаешь, Аня. Это не стандартная маршевая колонна: ни по численности, ни по комплектации. Значит она прибыла сюда для выполнения какого-то конкретного задания. Думаю, что именно для этой деревушки. А потом колонна пойдет обратно.

У деревушки колонна действительно остановилась. Точнее мотоциклы стали по краям деревни, а солдаты шустро высыпав из грузовиков, распределились и окружили каждый дом. Потом, соблюдая осторожность, стали заходить внутрь. Что происходило внутри, мы видеть не могли, да и слышать тоже, хотя несколько отдаленных хлопков выстрелов до нас долетело. Зато мы отлично видели, как солдаты из нескольких домов выволокли каких-то людей и потащили их к офицеру, неторопливо прогуливавшемуся у своего автомобиля. Я так поняла, что офицер решил не тратить своего драгоценного офицерского времени, а просто махнул рукой. После этой отмашки всех захваченных оттащили к ближайшему забору и тут же застрелили. Потом два немца подошли к лежащим и захлопали контрольные выстрелы. Казалось бы все? Нет, не все. Теперь по два солдата подошли к каждому дому и старательно забросили внутрь по гранате. То же самое было проделано с каждой пристройкой или сараем. Еще мы увидели, как из развалин какого-то дома выскочили два, нам показалось, подростка и побежали по направлению к лесу. Но тут в дело вступили пулеметчики. У ребят не было никаких шансов. Теперь уже весь наш отряд молился на то, чтобы Васин оказался прав, и чтобы немцы решили вернуться назад по этой же дороге. Хотя все в нашем отряде были атеистами, но Бог, наверное, решил принять нашу сторону. Немцы снова собрались в колонну и двинулись назад. У нас было на подготовку всего пару минут. На самом деле правильнее было бы сказать, что на подготовку у нас было целых две минуты. К данному моменту отряд был полностью готов к решению стандартной задачи: «атака колонны противника, находящейся на марше». Все это мы неоднократно отрабатывали сначала в теории, а потом на полигоне. Единственные отличия заключались в том, что нужно было нанести технике (кроме танка) минимум повреждений, а пассажиров легковушки постараться взять живыми. То есть к одной типовой задаче присоединили вторую — захват одиночной легковой машины. Ну и что, что она в данном случае не одиночная. Так ведь и нас не группа из нескольких человек, а полный взвод отлично вооруженных и тренированных диверсантов. Снайперы работают по мотоциклам и водителям грузовиков, гранатометчики по танку, командир, как и положено, командует. Балашов взял на себя танк. Его подстраховывали сразу два сапера и два метателя молота. Пулеметчики должны были отработать по грузовикам. Мы с Васиным взяли на себя легковушку. Очень хотелось вдумчиво поговорить с офицером, поэтому поставили перед собой задачу взять его живьем.

Надо отдать должное нашим маскхалатам. Колонна спокойно проехала мимо нескольких куч осеннего мусора, состоявшего из опавших листьев и небольших веточек. Большие ветки мы на халаты не приделывали — с ними было неудобно перемещаться. Как только спереди раздались выстрелы, вся дорога как бы немного взорвалась. Тючок попал точно под гусеницы танка и очень даже неплохо рванул. Мало того, что слетела гусеница — изнутри повалил симпатичный такой дымок. Теперь за танк можно было не беспокоиться. В это время дождь очень сильно начал мочить немцев, сидевших в грузовиках, так как тенты покрылись дырками. Дырки в больших количествах проделывали наши пулеметчики. Но немцы, не смотря на дождь, не вылезали. Может быть потому, что уже было некому. Мне показалось, что бой шел минут двадцать. Комиссар потом твердо заявил, что засекал по часам — пять с половиной минут. Офицера удалось взять живым и даже относительно целым. Им оказался эсэсовец в звании, насколько я помнила классификацию по звездам и полосам, оберштурмфюррер. Говорить он не хотел, но против «научных методов» форсированного допроса не устоял. Выяснилось, что вчера около этой деревни убили немца. И даже не простого немца, а целого гефрайтера [25] . Так как стреляло несколько человек, то отделение обстрелянных немцев не рискнуло затевать бой с неизвестным по численности противником, а их командир пожаловался наверх. Начальство быстро приняло единственное решение — покарать деревню, для чего сюда был направлен взвод, усиленный танком. Они, оказывается, не ожидали, что к обороняющимся подойдет подкрепление.

Увы, мы были не в курсе и не успели войти в контакт с остававшимися тут красноармейцами. Иначе могли бы предусмотреть подобную ситуацию и попытаться чем-нибудь им помочь. В этом бою у нас появились первые пострадавшие — у двоих бойцов лица оказались поцарапаны то ли ветками, то ли щепками, и один из бойцов подвернул ногу. Правда, доктор сказал, что это только растяжение, но рекомендовал ограничить нагрузку на эту ногу минимум на два дня.

Сразу после прекращения огня началась вторая стадия, которая тоже неоднократно отрабатывалась дома. Пока мы с командиром допрашивали эсесовца, остальные члены отряда проводили контрольные выстрелы, собирали документы и оружие, проверяли работоспособность захваченной техники. Так как все захваченное оружие нам тащить было не с руки, то решили создать небольшой склад в укромном месте. Вдруг еще кому-нибудь пригодится. Мы с Васиным одобрили также замену четырех наших пулеметов на немецкие. МГ-34 кое-кому из пулеметчиков нравились больше наших ДП. Я при этом вспомнила рекомендации Кости. Впрочем, решение оправдывалось еще и тем, что боезапас для наших пулеметов мы несколько поизрасходовали, а тут немецкие пулеметы практически с полным БК. Спрячем наши ДП с минимумом патронов, зато у остальных пулеметов БК снова станет практически полным. Я, кроме всего прочего, снова разжилась парабеллумом, взятым у унтера. А Васин прихватил маузер у офицера. Немецкие гранаты решили взять все. Они не такие удобные, как наши, зато взрываются так же хорошо. Короче прибарахлились.