Чтение онлайн

– Сам государь?!
– Ахнул я.

– Сам!

– Никитос!
– Завопил я.
– Я самый счастливый из смертных! Дай же я обниму тебя!

Мы радостно обнялись, и захохотали.

– Однако, - сказал первым опомнившийся Никитос, - у нас мало времени. Тебе еще нужно приготовиться к встрече.

Действительно, долгое празднование отложило некоторый отпечаток на мое лицо. Многочисленные засосы на шее, мешки под глазами от выпитого шампанского могло произвести неблагоприятное впечатление на мою благородную родню, в случае, если они не окажутся поклонниками гусарских доблестей.

Я выкликнул проводника, и потребовал себе горячую воду, бритву, и мешок со льдом.

Вот мы уже с Никитосом едем в экипаже. Легкая рессорная коляска, влекомая двумя лошадьми ходко несется, подпрыгивая по сельской дороге .Кучер о и дело понукал своих лошадок, но все равно, мне казалось, что мы едем слишком медленно. Между тем, чем дальше мы отъезжали от железной дороги, тем более пасторальным и буколическим становился пейзаж. На полях трудились не покладая рук крестьяне, иногда вдалеке мы видели милые моему сердцу белые усадебки местных помещиков. Я же в уме повторял благообразные фразы, которыми должен был попотчевать милых родственников, в момент воссоединения нашего.

– Ну долго еще?!
– Рявкнул я на кучера.

– Почитай уже приехали, ваша милость, - отозвался кучер.

– Вот сейчас на эту тропинку, и будем на месте.

Действительно, коляска наша повернула с дороги на тропинку ,мы проехали через редкий лесок, и - кучер сказал тпру-у - и остановил наш возок.

– Прибыли, ваша милость, - сказал кучер.

Я осмотрел открывшийся моим очам вид. Здесь за леском оказывается тоже тянулись поля. Мы же стояли перед какой-то грязнущей маленькой деревней. Скученные вокруг ней поля были нарезаны на мелкие наделы. У крайнего дома какой-то тощий, заморенный до крайности оборванец в мешковине, шел за старой клячей, впряженной в деревянную соху, и с натугой боронил неподатливую землю.

– А где же владения Дворских?
– обернулся я к Кучеру.

– Ну уж, владения, - хмыкнул кучер.
– Вон та изба, с краю деревни, как раз Дворских, - она и есть. Да вот и сам Ванька Дворский землю пашет, оборванец этакий...

– Ты!
– Задохнулся я.
– Ты куда меня привез, образина?!

Я подступил к кучеру и схватил его за грудки.

– Ты что, морда, - подшутить надо мной решил?

– Да что вы, что вы, ваша милость - с испугом вытаращился на меня кучер, - какие шутки. Я уж сам-то сперва удивился, что такой господин и едет к этим оборванцем. Тут ведь, в нашем краю и так все деревни - сплошная голытьба, а уж Ванька Дворский вообще едва на нищеброд. Помещик-то ихний, Евсюкаев, все соки из них вытягивает. Вон, Ванька даже на лошади заемной землю пашет. За неё весь урожай и отдаст... Да еще и должен останется, будут его опять, как всегда, пороть на Евсюкаевской конюшни.

– Да ты!!!..
– От смятения мыслей я не мог подобрать ни одного слова, и только тряс кучера как спелую грушу.

– А нет ли тут ошибки?
– Вступил Никитос.
– Нам нужен не смерд-крестьянин, не мужик-деревенщина по фамилилии Дворский, а помещик Дворский.

– Дык, тут на всю округу никаких других помещиков, окромя Евсюкаева и нет, - заборомотал кучер.
– Все земли вокруг, его. И Дворские тут только вот эти, голытьба-страдники. Других отродясь и не было. У них и фамилия то - Дворский, потому что раньше в дворне помещика были, пока ихний дед перед дедом помещика не провинились, и тот их на отсылку сюда не послал. Богом прошу, ваша милость, - взмолился кучер Никитосу, уберите от меня вашего дружка, не в себе он маленько...

Я отпустил кучера, и ошеломленно опустил руки. Как же это? Значит что?.. Значит?... Я поглядел на Никиоса.

– Как же так, - пролепетал я, - Как же это может быть?!

– Ну, - пробормотал Никитос.
– С другой-то стороны... Ты же сам рассказывал... Кровавый хаос революции... Цвет нации расстреливали миллионами. Откуда было в вашем будущем сохранится потомкам дворян? Только эти - Никита мотнул рукой в сторону крестьянина, - голожопые, свое потомство и оставили...

– А как же моя родословная?!

– Должно быть, подделка...

– Никитос!
– Пролепетал я, подступая к другу.

Но Никитос, дорогой мой друг, сделал шаг назад, едва не отшатнулся. И в его глазах я прочел жалость, смешанную с презрением к низшему.

– Мда...
– Никита покраснел, и вдруг полез за отворот мундира, - ты же спас меня, на поле боя, а я тебя не отблагодарил, как должно... Вот, однако, любезный, возьми рубль на водку.

Я смотрел, как Никитос двумя пальцами, самыми их кончиками, будто боясь испачкаться, протягивает мне железный рубль. Мир вокруг рушился. В голове у меня стучало. Мне хотелось сейчас же, тут прямо умереть на этом самом месте. Карьера!... Машенька!... Все было теперь мне недоступно. Все было кончено. Я чувствовал, что еще немного, и упаду в обморок.

– А вы знаете, - сказал вдруг мне кучер.
– Я вот сейчас, как по Евсюкаева-то сказал, так тут меня и осенило.
– Кого это ваша милость мне напоминает. Я-то всю дорогу голову ломал, на кого вы, ваша милость похожи. А вот накинуть вам лет еще тридцать, да волосы посеребрить, да бакенбарды приделать - и будете вы вылитый наш помещик Евсюкаев Евграв Пахомыч, да.
– Кучер покачал головой.
– Вы чай, не сынком ему приходитесь? Он-то, Евсюкаев наш, ох и бедовый до женского полу. Уж можно сказать, всех крестьянок округе огулял. И жен крестьянских, и их дочек. Как какой крестьянин ему недоимку отдать не может, так Евграф наш Пахомыч, с него недоимку женами дочками берет. Ночку дочка оттрудится, и простится должок.

– О, - Никитос повернулся к кучеру.
– Что же, и вправду друг мой похож на местного помещика?

– Правду сказать, - так вообще одно лицо, - закивал кучер, - прямо даже поразительно.

– Ну, - Никитос наклонил голову к плечу, - ну так это все-таки меняет дело. Пусть ты, Валериан и не брачный сын дворянского рода, однако же, все равно в тебе течет благородная кровь твоего отца. В Европе таких как ты называют бастардами, а у нас - ублюдками. Однако же, согласись, лучше быть полукровкой благородной крови, нежели сиволапым крестьянским быдлом! Дай же мне руку, мой вновь обретенный друг и товарищ!

Невыразимое облегчение навалилось на меня. Чтож, удар судьбы был тяжек. Но все же, я хотя бы оказался не грязным страдником из быдла. Дорогие мои господа! Надо ли объяснять вам, какое же это счастье, какая радость, - быть ублюдком!

Я бросился к Никитосу, и горячо пожал ему руку. А потом мы не выдержали и обнялись. И пусть на лице Никитоса читалось теперь некое, слегка покровительственное выражение, все же, это был почти прежний мой друг, Никитос.

И в этот момент, с той дороги которой мы сюда прибыли, появился шумя мотроами великолепный автомобильный кортеж. Роскошные "руссобалты" в сопровождении блестящих галопирующих кавалергардов, выезжали на поляну, на которой сразу стало тесно. В одно же из машин, рядом с красивой дамой сидел сам... Государь!

Молодцеватый офицер, подскочил к государевой машине, открыл дверь ,и помог императору сойти на землю. Мы все как один склонились в глубоком почтительном поклоне. А государь, с неподражаемой галантностью дал руку своей даме, помог ей преодолеть ступеньку, и вместе с ней направился к нам.

– Чтож, - вот он наш герой!
– Произнес государь отеческим тоном, подходя ко мне.

– Государь, если можно вас, на пару слов, по крайне важному делу, - почтительно сказал мой друг Никитос, и отведя императора в сторону, видимо изложил подробности, о которых мне самому говорить было бы неловко.