Чтение онлайн

– Как я могу отпустить всё это? – глухо спросил я. На язык рвалось столько вопросов… столько всего хотелось сказать Веронике… но меня словно сковало ледяными цепями.

И всё же я сказал:

– Отпустить – значит предать тебя. Предать нашу любовь. Я не могу этого сделать! Я буду ненавидеть себя до конца жизни.

Вероника покачала головой.

– У тебя останется самое ценное – память, – просто сказала она, – пока ты помнишь о нашем счастье, я буду жива в твоей душе. Но не лишай себя счастья будущего. Мне больно видеть, как ты отворачиваешься от правды, а я любою тебя и так хочу, чтобы ты жил дальше, Иштван. И был счастлив.

Я рванулся к ней, но она только отплыла дальше и грустно покачала головой.

– Береги Василису, Иштван, – прозвучали в воздухе её последние слова, – она твоя истинная. Она – ключ ко всему. Прощай. И будь счастлив.

***

Василиса

– И о чём ты хочешь поговорить? – с подозрением осведомилась я у Эстер. Та кинула быстрый взгляд по сторонам, будто желая удостовериться, что мы одни.

Я тоже на всякий случай оглянулась. Да, в спальне больше никого не было, кроме Тивадая, который лежал на кровати, широко раскинув плюшевые лапы. Его присутствие подбодрило меня, хоть он и очень успешно прикидывался обычной игрушкой.

Эстер я исподволь опасалась. Как-никак она была дочкой Алисии Стирран, которая очень обозлилась на меня из-за наследства, и открыто выражала свою неприязнь. А тут вдруг она захотела поговорить… ладно, послушаем.

– Что ты думаешь о Ханне? – тихо спросила Эстер. Она была совсем не похожа на себя обычную – холодно-отстранённую, и, скорее, смахивала на самую обыкновенную девчонку, чуть помладше меня. Разве что очень растерянную.

Я замялась. Сейчас я не могла думать ни о чём, кроме Иштвана, и вопрос Эстер застал меня врасплох. Чего уж там, Ханна была едва ли последним человеком, на кого я обращала внимание в последнее время. Соседка и соседка.

– Ну… – неопределённо протянула я. Серые глаза Эстер напряжённо следили за мной, – ну, она весёлая. Неунывающая. Оптимистичная. Не знаю, что ещё сказать, мы никогда толком не общались. А почему ты спрашиваешь?

Эстер прищурилась.

– В последнее время Ханна кажется мне странной, – призналась она, – она начала постоянно забывать разные мелочи, вроде имени собственного отца, расписания на сегодня… иногда даже не может ответить на простейшие вопросы, вроде того, какие у неё планы на сегодня.

– Погоди-погоди, – пробормотала я, растерявшись, – а зачем ты всё это у неё спрашивала?

В голове сразу возникло видение: Эстер припирает несчастную Ханну к стенке и ледяным командирским тоном начинает задавать ей каверзные вопросы. Бедная Ханна краснеет, пытается вырваться и, конечно же, не может нормально ответить ни на один.

Эстер вздохнула.

– Слушай, я знаю, что ты думаешь обо мне, – упавшим голосом произнесла она. Я подняла бровь и тут же невольно залилась краской: я же в точности скопировала Иштвана, когда он выражал недоверие!

Меж тем Эстер продолжала говорить:

– Ты наверняка считаешь меня стервой или просто неприятной девицей. Со стороны я действительно могу показаться такой. Но, поверь, это совсем не так!

Я не удержалась и скептически хмыкнула, вспомнив холодно-отстранённое, едва ли не враждебное поведение девушки всё это время.

Эстер тряхнула белокурыми волосами, выпавшими из растрепавшегося пучка.

– Совсем не так! – повторила она, и в её голосе прозвучал какой-то отчаянный надрыв, – я просто толком не умею нормально общаться с людьми. Мама всегда внушала мне, что все вокруг – это всякий сброд, недостойный внимания, и надо выбирать друзей только среди высокородных. Она всегда пресекала все мои попытки подружиться с кем-то, и теперь, когда я вырвалась от неё в Академию, то поняла, что просто не могу начать ни с кем нормально общаться.

В потёмках комнаты я заметила, как у неё заблестели слёзы. У меня защемило сердце, и мне внезапно стало очень жалко Эстер.

А ещё я рассердилась на Алисию. Зачем так поступать с ребёнком? Она что, не понимала, что только вредит дочке? Эх, поговорить бы с ней прямо сейчас!

– Эй-эй! – испугалась я, – ты чего? Я не в обиде, честно! Если хочешь, мы можем подружиться, мне это только в радость! Чем больше компания, тем прикольнее.

Девушка вытерла глаза ладонью и недоумённо взглянула на меня. Я спохватилась, осознав, что опять ввернула в речь слово из своего мира.

– Веселее, – поправилась я, – в большой компании всегда веселее.

Эстер шмыгнула носом и вдруг улыбнулась. Широко и искренне. Эта улыбка волшебным образом преобразила её, превратив ледяную маску в личико очень милой девушки.

– Спасибо! – выдохнула она, – пожалуй, всё, что мама говорила о тебе, было неправдой.

– А что она говорила? – тут же насторожилась я, – она что, приезжала в Академию?

Эстер опустила глаза.

– Нет, – пожала она плечами, – но письма она мне пишет. В нескольких из них она упоминала твоё имя, говорила… м-м… всякие нехорошие вещи. Называла воровкой, мошенницей… и… Я больше не буду их повторять. Сначала я отнеслась к тебе настороженно, но потом поняла, что ты совсем не такая, как описывала мама.

Повисло очень неловкое молчание. Эстер тяжело дышала, словно пробежала многокилометровый марафон, и усиленно отводила глаза, явно не желая невзначай встретиться с моими.

Я тоже не торопилась высказываться. Во мне бурлило негодование. И зачем, интересно, мама Эстер так поступила? Неужели ей настолько не даёт покоя вся эта ситуация с завещанием.

– Ладно, – вздохнула я, – спасибо, что поделилась.

Эстер кивнула. Она выглядела такой несчастной, что мне тут же захотелось её подбодрить.

– Ты не переживай, – мягко сказала я, – мало ли, кто там что говорит. Я на тебя обиды не держу и с радостью готова стать твоей подругой.

– Спасибо, – всхлипнув, пролепетала девушка, и я ободряюще похлопала её по плечу:

– Выше нос! Хорошо, что поговорили по душам!

И поспешно добавила, чтобы сгладить возможную неловкость:

– Так что там с Ханной?

Эстер вытерла глаза и поспешно вскочила с кровати. Подошла к стене и, со словами: «что-то тут совсем темно» прикоснулась к магическому светильнику. Спальня немедленно озарилась мягким желтоватым сиянием.

Я застыла на месте, чувствуя, как потрясение придавливает меня к кровати.

– Я вот сейчас думаю, может, мне это просто померещилось? – прощебетала Эстер, садясь напротив и по-турецки подтягивая под себя ноги, – может, и не было в поведении Ханны ничего такого? Просто не надо было лезть с расспросами.

Я что-то выдавила в ответ, не в силах оторвать глаз от причёски Эстер.

В её светлых волосах поблескивала заколка, украшенная очень узнаваемой бусиной. Рядом с ней зияло пустое гнездо, в котором явно не хватало ещё одной.