Чтение онлайн

В сенях застучали каблуки военфельдшера Ксенофонтовой. Повернув голову к двери, Борченко почему-то не о своей болезни подумал, а как ее ноги в новых сапогах выглядят. Заметив недавно, что кирзовые, с широченными голенищами сапожищи всю статность военфельдшера портят, Борченко сказал помпохозу, чтобы сшили ей по ноге брезентовые. В обновке видеть ее комбату пока не приходилось.

Ксенофонтова, разрумянившаяся от быстрой ходьбы и ожидания встречи с комбатом, тревожно скользнула взглядом по его лицу. Заметила лихорадочный блеск голубых глаз под густыми дрогнувшими бровями, бисеринки пота на лбу.

Подала градусник, на кисть сильной руки положила свои тонкие пальцы: определила пульс; прослушала легкие. Все делала профессионально, по давно выработанной привычке. До войны работала врачом, да по просьбе мужа приписали ее в одну часть с ним на должность военфельдшера. Когда вошла, невольно залюбовалась широкими плечами, смуглой и гладкой кожей на буграх развитых мышц обнаженного до пояса майора.

«Воспаления легких нет», — с облегчением подумала она и, достав лекарства из сумки, стала прислушиваться к нарастающему нудному гудению. Борченко тоже насторожился.

Гудение перешло в завывание пикирующих бомбардировщиков. Послышались разрывы бомб. Они ложились все ближе и ближе. Заслышав свист, казалось, падающей на хату бомбы, Ксенофонтова вцепилась в плечи Борченко. Откуда только сила взялась, повалила его на пол. Раздался оглушительный взрыв.

Простенок между окнами рухнул, потолок осел на печь. В легкие ворвался противный запах сгоревшего тола. Когда вой самолетов стих, Борченко попытался встать. Ухватился за край висевшей на стене шипели и, потеряв опору, опять оказался на полу. Нижняя часть шинели упала на него, а верхняя осталась висеть на гвозде. Осколком бомбы ее перерезало вдоль хлястика, как ножом.

Ксенофонтова тоже посмотрела расширенными глазами на иссеченную осколками стену.

— Доктор, милая, быть бы нам покойниками! — придя в себя, сказал Борченко. Сам не сознавая, что делает, взял ее за плечи и поцеловал в один, а потом в другой глаз.

Ксенофонтова сначала чуть отпрянула, а потом, всхлипнув, прижалась к груди Борченко и замерла. Оба были счастливыми от того, что остались живы, и от того, что любят друг друга.

Прибыл связной из штаба фронта. Батальону приказано совершить марш. Батальон поступает в состав войск нового, Сталинградского фронта.

Батальон свой Соловьев нашел рано утром. Головные машины его шли через мост в станице Серафимович. В душе Соловьева смешались горечь и радость. Горечь за промашку, радость за благополучный исход блужданий по степи, занятой врагом.

Корнев был доволен, что наконец заместитель его нашелся. Тем более что связь с ротой Логинова восстановилась. Там сами устранили неисправность в цепи питания радиостанции.

Корнев следил, как через мост идут машины батальона. Покрышки их колес были в плачевном состоянии. «Батальон окончательно «разулся», к длительным маршам не готов», — с горечью отметил про себя. Повернулся к Соловьеву, поставил простым карандашом на зеленом пятне карты, недалеко друг от друга, два крестика:

— Здесь организуйте стоянку машин понтонного парка, а здесь — технической роты и ремонтников.

Навстречу колонне прошла полуторка с запасными колесами в кузове. С нее соскочил Копачовец, подошел к комбату:

— Десять машин поставил на том берегу Дона на колодки, колеса с них снял. Поставим их на отставшие из-за резины машины.

— Правильно решили, — похвалил комбат зампотеха. — Надо все скорее убрать на левый берег Дона.

Подъехавший на мотоцикле лейтенант Донец доложил комбату о том, что старший лейтенант Сундстрем уже размещает штаб и штабные подразделения в ближнем хуторе. В пятнадцати километрах от хутора расположился какой-то крупный штаб.

— Передайте Сундстрему: я немедленно выезжаю туда.

Не успел Корнев отъехать и двух километров, как над мостом появилась шестерка немецких самолетов. Началась бомбежка.

— Останови машину! — приказал шоферу комбат. Выйдя на обочину дороги, посмотрел вверх на самолеты, вернулся в «пикап». — Разворачивайся!

— Там же бомбят, — дрогнул голос водителя.

— Боитесь, товарищ Заболотный? А ехать надо!

Когда подъехали к мосту, самолеты уже улетели восвояси. Бомбежка обошлась без жертв. Но на мосту четыре пролета оказались полностью разрушенными. Приказав навести паромную переправу, Корнев решил без промедления ехать в соседний штаб. Через полчаса быстрой езды он подъехал к большому хутору. От забора на дорогу шагнули два бойца с автоматами и подали знак остановиться. Не выходя из кабины, комбат подал командирское удостоверение:

— Как проехать к начинжу?

— В пятой от колодца хате размещается.

Корнев вышел из машины. Нужную хату нашел быстро, у ее порога незнакомый старший лейтенант спросил:

— Вы к генералу?

— Да!

— Подождите, сейчас доложу.

Когда Корнев вошел в светелку, то увидел генерала со звездочками в петлицах, в котором узнал своего бывшего командира курсантской роты в инженерном училище. Решил напомнить о том далеком времени.

— Бывший курсант первой роты Ленинградского Краснознаменного военно-инженерного училища, командир седьмого отдельного понтонно-мостового батальона майор Корнев.

Поддавшись настроению Корнева, генерал в тон ему ответил:

— Бывший комроты начинж двадцать первой армии генерал-майор Кулиныч.

Оба были рады встрече. Генерал вызвал адъютанта и продиктовал шифровку в Москву: «В расположение двадцать первой армии вышел потерявший связь со штабом Южного фронта седьмой отдельный понтонно-мостовой батальон. Прошу указаний о его использовании». Прочитав записанное, подписал и, возвращая адъютанту, сказал:

— Немедленно на рацию.

Пока ожидали ответа, Корнев познакомился с обстановкой на южном фасе фронтов. Оказалось, что в первых числах мая противник неожиданным ударом смял соединения правого фланга Южного фронта и вышел в тылы Юго-Западного. Прорыв гитлеровцев на стыке наших двух фронтов вылился в их общее наступление, остановить которое пока не удается. Армии Южного фронта по приказу Ставки отошли на левый берег Дона в нижнем течении. В центре его большой излучины образован новый, Сталинградский фронт. Стало ясно, что установить связь с Южным невозможно.

Через два часа пришел запрос: «Доложите укомплектованность и боеспособность батальона». Корнев быстро составил телеграмму: «Батальон укомплектован на 90 процентов техникой и личным составом. Небоеспособен из-за отсутствия исправной резины на колесах машин».

Еще час ожиданий — и был получен короткий приказ: «Седьмому понтонному войти в состав войск Сталинградского фронта». Уточнив в штабе армии, что штаб фронта находится на южной окраине Сталинграда, Корнев решил выехать туда завтра рано утром. Остаток дня посвятил уточнению состояния всей техники батальона.

Проснулся Корнев в пять утра. Сквозь дрему услышал, как зарокотал «пикап». Звук сначала был резкий и громкий, затем стал все тише и тише: машина удалялась. В еще неясном сознании возник вопрос: «Куда это он? Заправился еще с вечера».

Окончательно проснувшись, Корнев вышел во двор.

— Куда Заболотный поехал? — спросил часового.

— Сказал, что за сухим пайком.

«С вечера не мог получить, что ли? — с досадой подумал Корнев. — Всегда пунктуален, услужлив, а тут вдруг вовремя не получил продукты на дорогу. — И тут же усомнился: — А зачем они? Вместе со мной в штаб едут помпохоз Ломинога и начальник арттехснабжения Смолкин. Уж Ломинога-то наверняка запасся продуктами на всех и на всю поездку».