Чтение онлайн

Надо отметить, что лес её не разочаровал. Отойдя совсем недалеко от их с Бьёрном полянки, она обнаружила весьма обширный черничник. С собой у нее оказался один из полотняных мешочков из-под хлебцев, и девушка, привычно заведя любимую веселую песенку, начала собирать маленькие синеватые ягодки. Однако вскоре песня примолкла: девушка отлично знала заповедь любого ягодника — "одну в корзину, другую в рот". А мысли ее, больше не отвлеченные пением, постепенно улетели к Бьёрну.

Что-то с ним было не то — все больше уверялась девушка. Что "не то", она не могла объяснить даже себе. Раньше она видела в нем исключительно врага, ей казалось, что он абсолютен и понятен — невероятно самовлюбленный и напыщенный язва, относящийся к ней как к вещи и не имеющий даже намека на какие-либо чувства. Сейчас же что-то изменилось. Всего за одну ночь, пообщавшись с ним достаточно близко, она поняла, что все с ним не так просто. Какую-то тайну он хранил в себе, какую-то загадку, разгадать которую Любаве будет непросто. Девушка чувствовала, как иногда в разговорах Бьёрн вдруг прорывает свой панцирь холодности и решается на откровенность, но стоит хоть чуть-чуть повести себя не так, сказать неосторожное или необдуманное слово — и он снова закрывается и выставляет вперед клыки и когти, как дикий зверь при виде нового соперника за территорию. Любаве стало очевидно, что он просто боится доверять. Боится настолько, что не пускает к себе никого ближе чем на три метра, что готов быть в вечном холодном одиночестве…

"Смахивает на поведение человека, обжегшегося один раз и поэтому боящегося развести костер — слишком большая боль…" — подумала девушка. Её вдруг осенило. Ну конечно! Видимо, когда-то он имел несчастье полностью довериться человеку, который его предал, и теперь он не хочет повторения! Мозаика сложилась, для девушки все встало на свои места. Теперь-то она уж точно знала, что не будет над ним лишний раз подтрунивать, — теперь ей хотелось ему помочь. Дело было за малым: узнать, что же с ним когда-то произошло и откуда у него этот шрам и травма руки (в том, что эти два эпизода связаны, девушка не сомневалась даже на миг). А для этого нужно было, чтобы он ей поверил, как… как она поверила ему. А вот каким способом — пока оставалось загадкой…

Любава встала, осторожно отряхнула подол платья — только она умела собирать чернику так, чтобы следов не осталось ни на одежде, ни на руках, — и направилась обратно. В двух шагах от поляны она вдруг услышала какой-то крик и бросилась туда.

Посреди поляны стоял Бьёрн в полном вооружении, с мечом наперевес и негромко, но звучно звал ее.

— Я здесь, — несколько обескуражено произнесла она. Бьёрн резко развернулся, посмотрел на нее, сплюнул и вложил меч в ножны. Ошарашенная Любава наблюдала за ним огромными глазами, а потом неловко спросила: — А… ты чего это? Что тут происходит?

— Что тут происходит?! — угрожающе переспросил Бьёрн. — Хороший вопрос!!! Я просыпаюсь и не обнаруживаю ни одного следа твоего присутствия! Ни одного!!! Конь на месте, все пожитки на седле — тоже, только тебя нет!!! Что я должен подумать, особенно после вчерашнего?! А она ягодки собирает! Вы посмотрите!!! Во второй раз напомню: сначала надо думать, а потом делать!!! Ясно или нет?!

Наконец выдохнувшись, он окинул Любаву злым взглядом, развернулся и пошел к Смолке, даже себе внутренне боясь признать, что волновался за девушку не только потому, что нес ответственность за её жизнь, но и ещё почему-то…

— Да ладно тебе, Бьёрн, — добродушно улыбнулась отошедшая от первого удивления Любава. — Ты так крепко спал, я думала, успею вернуться. Я б записку оставила, да не на чем… Не злись, Бьёрн. На лучше, поешь черники, не все же на одних хлебцах сидеть.

С этими словами Любава бесстрашно подошла к нему и протянула мешочек. От страха в ней все замирало: что-то будет, как-то он отреагирует? Девушка применила новый способ наладить отношения — не спорить и не затевать ссору, не раздражать Бьёрна, а попытаться смягчить и свести на нет его пыл, и теперь не знала, что из этого выйдет…

Но приручить дикого зверя не так-то просто. Бьёрн даже головы не повернул. Потрепал лошадь по холке и с досадой покосился на седло: одной рукой ему не справиться, придется просить помощи…

Любава прищурилась и улыбнулась, придумав выход из неловкой ситуации. Она отошла, пересыпала половину ягод в другой мешочек, подошла к Бьёрну снова. Некоторое время порассматривала его спину, хихикнула про себя и быстро обошла его и Смолку, положив этот мешочек в один из открытых карманов седла. Миг — и она уже умчалась на другую половину поляны, словно спрятавшись там от возможного гнева, попутно не забывая про ягоды.

Бьёрн вдруг резко развернулся и с неожиданной болью посмотрел ей вслед.

— Зачем ты это делаешь? Ты, помнится, меня ненавидела!

Любава чуть не подавилась черникой, закашлялась, потом вскинула на него глаза.

— Я ненавидела язвительного бесчувственного истукана, — тихо озвучила она пришедшие ей в голову мысли. — Но человека, который за ним скрывается, я не могу ненавидеть. Его не за что ненавидеть… Я хочу его хотя бы понять.

— Он умер шестнадцать лет назад, — отрезал Бьёрн с какой-то особой ожесточенностью в голосе. — И возродить его невозможно, как любое другое существо. ОН МЕРТВ. И этот "бесчувственный истукан" ничего не скрывает. Мне нечего скрывать под личиной. Я такой и есть. Тебе подтвердит это любой из моих приближенных.

Он отвернулся, чтобы девушка не увидела его лица. Чтобы не разглядела его слабость. Чтобы не привязаться к ней, единственной разглядевшей за эти шестнадцать лет маску…

— Не знаю, как твои приближенные, — девушка сверлила взглядом его спину не хуже кинжала, — а я отлично вижу того, кого скрывает твой «истукан». И нравится это тебе или нет, но он существует! Ты можешь его скрывать, прятать ото всех, доказывать всем вокруг, что ты — камень и лед, но сам себе ты этого никогда не докажешь! Человек в тебе — жив…

— А если и так, то что дальше?! — Бьёрн снова резко развернулся и с ненавистью посмотрел на девушку. — Дальше-то что?! Я что, просил меня лечить?! Зачем ты это делаешь?

— Никто тебя здесь не лечит, — Любава отвела глаза, отвернулась. Как ему это объяснить? Как, если она сама не до конца понимает, что с ней творится? — Просто… Просто я отношусь к тебе как к человеку. И поступаю совершенно обычно. Или ты уже отвык от нормального обращения? Обычной дружеской заботы? Почему в нормальных вещах ты сразу видишь злой умысел, Бьёрн, почему?

— Это не твое дело, — буркнул он. — Потому что устроен я так! Потому что научен горьким опытом! Больше тебе знать нечего, собирайся и идем дальше.

— Ишь, садануло один раз о косяк, так он теперь в дверь входить боится! — Любава зло фыркнула. Встала и подошла к Грому. Не стоило этого говорить, не стоило… Но для слез есть одна маска — злость.

Бьёрн ничего не ответил, хотя мог. На душе было как-то гадко и горько, в этот раз так хотелось довериться, так хотелось сбросить личину, разрушить жизнь, полную только холодным одиночеством, от которой он уже устал, в свои годы, уже устал! Но однажды сбросил, однажды уже доверился…

Бьёрн с досадой покосился на свою правую руку, явившуюся результатом, и пошел к Смолке, прикидывая, как справиться с седлом одной рукой…

Любава глянула на него, осторожно, так, чтобы он не заметил. Губы у нее подрагивали: слезы предательски подступали к глазам, хотя отчего ей хочется плакать — она не понимала. Вроде обычная перебранка…

"Что это он медлит?" — девушка рассеянно потрепала коня, наблюдая за Бьёрном, и, взяв Грома под узду, вывела на середину поляны: так было лучше видно. Бьёрн меж тем пытался оседлать Смолку, но сделать это одной рукой было практически невозможно. Любава закусила губу. Предложить помощь? Он её не примет, однозначно не примет. А сам не попросит, гордец…