Чтение онлайн

29 апреля 1971 г.

Съезд писателей Белоруссии. Все тихо, мирно, вполне благопристойно.

«Неман» наконец получил должную оценку, и это радует. Упрекнули лишь за то, что обошли молчанием юбилей И. М. Упрек справедливый, жаль, его не слыхал Андрей Макаенок, — это он запретил давать хоть строчку.

— Пусть он хороший писатель, но он — скверный человек, и я не хочу, чтобы его имя фигурировало в журнале! — Такими или почти такими словами выразил он свою мысль. Российскую Федерацию представлял на съезде Александр Смердов. Вот встреча! 10 июля 1941 года, в день отправки на Запад, в действующую армию, я заглянул к нему в «Советскую Сибирь», где Смердов работал, кажется, литконсультантом. На столе у него лежала верстка его первой поэтической книжки «Письма с дороги». Он был молод, счастлив и, несмотря на войну, радовался вслух и сиял всем лицом.

Помню, зашли Илья Мухачев и Афанасий Коптелов. Мы втроем уселись на мягком диване, стоявшем при входе справа, Смердов остался за столом, держа руку на верстке книжки. Разговор зашел о войне, о том, что Россию немцам не победить и т. д. Илья Мухачев вдруг сверкнул глазом, слегка похлопал меня по спине и сказал:

— А знаете, что умному на фронте труднее, чем глупому? У Брюсова на этот счет есть интересная мысль: «Чем выше интеллектуально развит человек, тем он более трус»... Потом Илья Мухачев читал вторую часть своей поэмы «Мой друг». Первая часть была опубликована незадолго до того в «Сибирских огнях», вторая находилась еще в работе, ее никто не знал, и мы все слушали, глядя на автора, крупного, мужиковатого на вид, читавшего негромким глуховатым баском.

После чтения опять разговоры о войне, о том, как долго она продлится. Разошлись часа через два, крепко пожав друг другу руки. Смердов пообещал прислать мне на фронт книжку «Письма с дороги», как только она выйдет. Увы! Его самого cкоро взяли в армию. Книжку мне прислали из Анжерки сестры, я возил ее всюду с собой, и вот вчера, во время банкета по случаю закончившегося съезда, дал на подпись автору...

29 апреля 1971 г.

Игорь Шкляревский привез поэму «Сторожевая ветка». Читал в «Немане». Перед тем как читать, хвалил поэму, называя ее чуть ли не гениальной. Наверное, это и ослабило впечатление. Поэма показалась довольно-таки обыкновенной.

Будем печатать.

6 мая 1971 г.

Алексей Кулаковский:

— Что вы так стараетесь, Георгий Леонтьевич! Журнал хороший, — все считают, что это заслуга Макаенка, а чуть что не так, — Попов виноват… Свое, свое надо делать!

7 мая 1971 г.

На праздники (на первое и второе мая) приезжала Аленка. Привезла бывшую «Гостиницу», которая теперь называется «Где же ты, брат мой?..». Пьеса, кажется, хорошая, художественная. Если ее поставить, она будет пользоваться успехом, на мой взгляд. Но — кто поставит? Вот старый и вечно новый вопрос!

Между прочим, пьеса «По ту сторону дождя» понравилась Розову. По словам Аленки, он считает, что пьеса есть, причем, пьеса законченная — хоть сейчас в театр, — но... надо годик подождать.

12 мая 1971 г.

9-го Макаенок вернулся с Кубы, 10-го заглянул на часок в редакцию, а вчера улетел в Киев. У него там две премьеры сразу и — затем — съезд писателей Украины, на котором он будет представлять свою республику.

Настроение у него бодрое, приподнятое, он полон сил и желания работать. Куба произвела на него очень большое впечатление, а Фидель Кастро в особенности. Фиделя он считает самой яркой фигурой нашего времени.

* * *

У Ленки в институте состоялся семинар. Обсуждали «Художника». Мнение, в общем, у всех хорошее.

Провожая Макаенка в Киев, я в аэропорту вскользь, между прочим сказал ему об этом. Макаенок заинтересовался очень, как мне показалось. Попросил дать ему эту пьесу. Я сказал, что она, Аленка, хочет, чтобы он прочитал «Брата» (бывшую «Гостиницу»).

— Давай обе пьесы. Как вернусь — обе прочитаю. А вдруг удастся протолкнуть в министерстве!

…Если бы удалось!

16 мая 1971 г.

14 мая была редколлегия. Говорили долго и много, и в общем хорошо.

Журналом довольны. Раздался только один критический голос —Тарас Хадкевич выступил против публикации Жоржа Сименона. Но его никто не поддержал.

Когда редколлегия кончилась, узнали, что наш главный выдвинут кандидатом в депутаты Верховного Совета республики. Позвонил в Киев, не смог связаться — оставил телефонограмму в Союзе писателей… Потом выпили —

кубинский ром — за того, кто вез этот ром через океан.

21 мая 1971 г.

Звонок из Москвы. Беру трубку.

— Это Марта Яковлевна. Из Театра сатиры… Где Макаенок?

Объясняю.

— Как вернется, скажите, пожалуйста, пусть немедленно, сейчас же позвонит к нам в театр. Скажите, это очень важно. — И потом, после разговора о том о сем: — Он ведь теперь у нас драматург номер один!

22 мая 1971 г.

В «Неман» повалила всякого рода антисоветчина. Нас и раньше не забывали, а сейчас, кажется, прямо-таки возлюбили, как самых ближних.

Сперва прислали (кто? — вот вопрос) программу ненасильственного изменения существующего строя. На тонкой бумаге, без интервалов — шесть страниц. Первый экземпляр. Шрифт ясный, четкий, несколько старомодный. Общая мысль программы не новая — за Советскую власть, но без коммунистов и с некоторым допущением (в рамках семьи) частной инициативы.

Потом — какое-то воззвание и прокламация в форме интервью с неким молодым советским человеком. Это уже пятый или десятый экземпляр под копирку, и разобрать что-либо просто невозможно. Ясно одно: кто-то радеет, болеет, не спит или…

У Герцена в статье «С того берега» есть любопытная мысль: «Социализм разовьется во всех фазах своих до крайних последствий, до нелепостей. Тогда снова вырвется из титанической груди революционного меньшинства крик

отрицания и снова начнется смертная борьба, в которой социализм займет место нынешнего консерватизма и будет побежден грядущею, неизвестною нам революцией».

Так радеет или действует по указке извне? Кто и когда ответит на этот вопрос?

3 июня 1971 г.

Не везет «Неману» в этом году. Материалы — один интереснее другого — летят в корзину.

Полетели записки Бориса Микулича, уже подготовленные к печати, а на них мы так рассчитывали! И вот сейчас летит документальная повесть Бориса Клейна «Жена карбонария» — о Мигурских, героях рассказа Льва Толстого

«За что?» — тоже почти готовая к печати. Повесть читалась, обсуждалась, автор перерабатывал ее с учетом замечаний редакции...

И дело все в том, что Борис Клейн обвинен в политическом двурушничестве. Открыто, с кафедры проповедовал одно — он преподавал историю КПСС, — а за углом, так сказать, в узком кругу, совсем другое. И вот результат — исключен, уволен с запрещением преподавать и заниматься научной работой.